Однажды Георгий вспомнил, что сегодня его бабушке исполнилось бы 100 лет. Зотова (по мужу) Нина Васильевна много ему рассказывала, и обладала хорошей памятью. Свои пять лет она помнила так – «Тогда в деревне жили. Мать достанет чугунок с картошкой из печи, а мне так есть хочется – ужас. Не выдержу, схвачу картофелину – и тут же в лоб деревянной ложкой получаю. Нельзя, надо, чтобы старший сначала молитву прочитал, потом начал есть, а за ним все остальные. Дед только из ссылки вернулся, строгий». Мы часто беседовали на тему, как было в 1941-м. «У меня была упорная вера, что столицу не сдадут. Что немцы там и лягут. Не могло такого быть. Я окопы рыла по колено в ледяной воде, а мне всего шестнадцать. «Зажигалки» тушили, дежурили на крышах ночью, брали мешки с песком. И все люди так». Её брат Валя и отец бабушки – Василий Алексеевич, с войны не вернулись. Брат сгорел в танке в мае 43-го. Отец после этого ушёл на фронт добровольцем, и прислал письмо, как убил первого немца – «Он молодой был, но мне не жалко. Винтовку заело, я его руками задушил. Сколь раз теперь увижу – столь раз убью». Он погиб под Кенигсбергом, в феврале 45-го. В марте 45-го, в 19 лет, она вышла замуж – за инженера своего завода, у них родился сын Александр – мой отец. Через семь лет они развелись. Бабушка говорила – дед был не от мира сего: «Все деньги он на книги тратил. Хороший человек, но ребёнку-то есть надо, даже кроватки не было, отец твой на столе спал». После развода бабушка ждала алименты – не дождалась. Подала в суд. Дед возмутился. «Ты соображаешь, что ты наделала? Я же член партии, теперь на собрания затаскают!». «А ребёнка чем кормить?». «Слушай, ну, ты же баба! Туда-сюда, сготовила, сэкономила, вот тебе и еда!». При этом, дед и к отцу моему, и ко мне относился прекрасно. Бабушка имела только среднее образование. Она пошла на работу официанткой, и вплоть до пенсии работала в ресторане Центрального дома Советской армии – доросла по итогу до метрдотеля. Ездила в шестидесятые устраивать банкеты в группы советских войск в ГДР, Чехословакии и Польше. «Удивительно, но от немцев я встречала хорошее отношение, - вспоминала она. – Я их не люблю, они моих брата и отца убили. Но они общались с русскими, как друзьями. А от поляков и чехов – от неприязни до превосходства. Мы их зря освобождали, надо было их под немцами оставить, раз с нами так плохо». К Сталину бабушка относилась без пиетета. «Жестокий он был, безжалостный. Да, во время войны так и надо было, да. А потом-то что? Боялись мы его, конечно. Но Волгоград нужно было оставить Сталинградом, какой бы Сталин по природе своей ни был». У бабушки всегда была сияющая чистота в доме. Даже в последние годы жизни она готовила и убиралась сама. Никаких диет не держала никогда. Еда у неё была ужасно жирная: тому поколению главное было быстро (а не вкусно) наесться. На праздники обязательно – рыбка красная, шпроты, колбаса копчёная, и беленькая. Никаких шампанских бабушка не признавала. Японский сервиз, что мне нравился в детстве, она не доставала. «Это для особого случая». «Какого? Рядом столкнутся карета королевы и лимузин Путина, поднимутся к тебе, тут ты и не ударишь в грязь лицом?». После смерти бабушки Георгий забрал сервиз, перевёз к себе и ест с него постоянно. Бабушка дожила почти до 92 лет. Она регулярно обследовалась, и каждый год ложилась на плановые осмотры в больницу. Но в конце, была разочарована. «Вот, в день рождения желают – чтоб до ста лет! – говорила она. – А зачем? Лучший возраст – сорок, шестьдесят и семьдесят. А потом ерунда одна. Подруги умерли, кавалеры мои умерли, уже и поговорить не с кем». Смерть моего отца подкосила её. Уверен, она дожила бы до ста, если бы не это. То, как она гладит волосы моего отца, лежащего в гробу, запомнилось мне на всю оставшуюся жизнь. Моих родителей уже нет на свете. Но единственное, чему я в этом аспекте рад – они никогда не увидят мои похороны. Что ж, с днём рождения тебя, ба. Берегите своих близких, ребята и девушки. И живите на полную катушку, если можете. Жизнь одна. (с) Zотов