дарина в командировке

Все-таки испытываю потребность написать чуть больше о Портретах Арины. Текст из гида — скорее приглашение к просмотру, попытка привлечь внимание, но этого так же недостаточно, как после сеанса спросить у человека, как ему фильм, и удовлетвориться ответом понравился / не понравился, даже не расспросив, почему. Я свое почему порционно озвучила уже, кажется, паре десятков людей, но разговоры эти не прекращаются и, чувствую, надо сшить тезисы между собой. Портреты Арины предлагают немыслимую по нынешним временам вещь: смотреть на военную жизнь вне политических дискурсов (равно без операций и без вторжений). И потому с ним гарантированно неудобно зрителю, чье отношение ко всему, что связано с фронтом, диктуется выверенной системой политических взглядов. Совершенно не важно, каких — все равно будет сложно, потому что вместо привычных деклараций о своих / чужих, хорошо / плохо, правы / не правы, нас сталкивают с объемным миром нескольких людей, где правят не идеологии, а аффекты, где есть война как стихия, которую нельзя ни игнорировать, ни отменить. Судить в этом мире нечего, его надо выслушать. Вот и у Арины вместо манифестов — неравнодушие. Она спешит туда, где разлито страдание, где требуется помощь, где нужно пожалеть, поплакать, помыть, покормить. Мы рассматриваем ее со стороны, но она же — и наша проводница к умирающему мужу, бедовому Сереже, безлапому псу, домам с засмоленными от взрывов стенами, изрытой танками земле, слепому фронтовику, у которого лицо прошито металлической арматурой. Она жалеет все, что очевидно взывает к жалости, и я вслед за ней нахожу в себе, наверное, не сопоставимый, но все же, хочется верить, объемный эмпатический ресурс (не уверена, что это такой уж чуткий показатель, но с середины фильма и до конца я действительно рыдаю без остановки: мне становится от всего горько, за всех больно — хочется влиться в какой-то коллективный плач). Но, да, Портреты Арины его испытывают, щупают индивидуальные зрительские границы — приятельница, с трудом досмотревшая фильм, красиво сказала, что для него не чувствует себя достаточно емкой. Такой ответ, конечно, можно понять. Но, кажется, о нём также важно подумать, с собой поговорить. Меня восхищает, как Портреты Арины подсвечивают современные наши противоречия — как будто бросают нам вызов, лишают восприятие автоматизма (как точно заметила другая моя знакомая). Но дальше начинается второй круг достоинств, ведь фильм не исчерпывается монотонным запросом на жалость. Хотя бы потому, что в нём есть сама Арина, которая — в отличие, скажем, от героини Мамы (другого хорошего и тематически близкого фильма из Национального конкурса) — отказывается быть виктимной, сопротивляется пассивации. На мой взгляд, зритель, кого-то жалеющий, попутно наделяет это чувство оттенком власти и превосходства (эх ты, неразумная/ый, а мы говорили). Но фильм не допускает такого простого сценария — Арина не нуждается в жалости (хотя, безусловно, есть много поводов ей сочувствовать), она для неё слишком субъектна, и потому (это чувствуется) с подразумеваемым зрителем общается на равных. Вообще режиссёр старается, чтобы каждому из героев хватило времени высказаться, а не только оказаться под наблюдением — и они беседуют в присутствии камеры с какой-то удивительной по меркам сегодняшнего дня откровенностью, многие вещи самостоятельно о себе объясняя. Так делают все, но самые мощные эпизоды, конечно, с Ариной. Мой любимый — сцена ближе к концу второй части, где она вместе с подругой едет в машине и рассказывает ей историю своих отношений: о пугающих выходках Сережи, о бывшем, который так ее любил, что повесился, о других сгоревших от страсти мужчинах. И пусть Арина соглашается, что есть в её жизненном лейтмотиве что-то болезненное, не может не признать в исповедальную минуту, что этот бедлам все же делает ее... счастливой. Потому что тусклых будней она бежит больше несчастий, ей — как, в общем-то, и другим героям — хочется жить экзальтированно, искать ярких чувств и больших смыслов. Катя Белоглазова, кураторка конкурса, сказала, что Портреты Арины — фильм о нехватке, и с этим я совершенно согласна: не ударяясь в примитивную публицистику, он точно высвечивает причины, по которым многих тянет на передовую, как бы это ни было страшно. И что на это ответить, я лично не знаю — мне снова больно, за всех. По методу фильм Дружинина вроде бы ближе всего к наблюдательной документалистике. В нём и правда отсутствует открытый комментарий, личные импликации, какие-то видимые следы вмешательства. Но — и это тоже кажется мне примечательным — нейтральность к героям не делает фильм холодным, репортажным: напротив, он выстроен, как настоящий роман. Отказавшись выступать публицистом, Дружинин становится повествователем, бытописателем, у которого продуман темп, рассчитан каждый штрих (допускаю, что эта антиминималистичность операторской и монтажной работы кого-то может даже стилистически раздражать — в фестивальной документалистике так не модно). Словно со страниц романа Бальзака или Толстого (хотя персонажно, скорее, Достоевского), в фильме говорит ландшафт, подбираются образы-лейтмотивы и визуальные метафоры, так что реальность не изменена, но подана зрителю в очень мощной авторской аранжировке. Нужно разговорить пейзаж, домашнюю обстановку, звериные мордочки, Аринины холсты — и тогда в этом густом мире полутонами проявятся персонажи. Наверняка у режиссёра есть личное отношение к ним, но оно, к счастью, остается за кадром — разве что кое-где оставляет амбивалентные и потому только путающие зрителя следы. В Портретах Арины эта неопределенность волнует, заставляет ждать следующего эпизода, расширяющего контекст, и постоянно сомневаться, не нужно ли всмотреться внимательней, чтоб не упустить в явленном ещё каких-нибудь коннотаций. Можно смотреть дважды, трижды — обязательно увидится что-то новое (я умудрилась в первый раз не заметить баннер с названием своего родного города в одной из ранних сцен). Кто-то упрекает фильм в недостатке широты, но эта претензия мне кажется странной: да, здесь предпочтение отдано бурению в конкретный сюжет, но фильм, будем надеяться, не останется единственным свидетельством сегодняшнего дня. Даже сейчас можно сопоставить его с другими — вот где-то на пересечении и образуется широта. Но, как всякий большой роман, Портреты Арины и сами по себе дают блестящий антропологический материал — невероятный слепок человеческих сердец. Боли много везде, но о здешней, кроме нас самих, никто не расскажет. Огромное спасибо героям, создателям и кураторам за этот сокрушительный фильм.