Очень вперло меня от творчества сербского художника Дэйвора Громиловича, который в детстве явно просадил немало часов за просмотров самой всратой мультипликации из числа той, что показывали по телику в конце 1980х-начале 1990-х, а потом вырос и откормил ее персонажей чистейшим мутагеном. Миры Громиловича насыщены таким количеством сюжетов и образов, что очень быстро начинаешь в них буквально тонуть; его герои беспрерывно мельтешат и тусуются, порождая сценки, одна другой нелепей и причудливей. Часто Громилович вдохновляется фольклорными и сказочными мотивами, однако даже над абсолютно фэнтезийно-деревенским сейшном в небе у него зависла летающая тарелка, так что, по сложившемуся у меня впечатлению, научно-фантастическая образность привлекает его чуть сильнее: зловещие гуманоиды – нередко рептилоидного облика, медицинские эксперименты, эстетика исследования далеких и пустынных планет. Вполне вероятно, не только живая еще традиция балканского сюрреализма, но и сам опыт рождения в недалекой от распада Югославии подталкивают к тому, чтобы именно так изображать действительность и воспринимать ее с должной мерой черного юмора. Инопланетное, деформированное и чужеродное часто сталкивается у него с тем, что любому, выросшему на культуре стран Советского блока, покажется хорошо знакомым. Вот, например, персонаж, возникающий на его картинах настолько часто, что впору было бы признать его маскотом – это предельно узнаваемый Кротик, а роль местной «Интерзоны», куда стекаются самые чудные из отщепенцев нашего спектра Мультивселенной, исполняет кафе с ласкающим слух названием «Бубараштина» («Жуковщина»\«Таракановка»). А где эти Кротики и Жуковщины встречаются с бандой в садомахозистских заклёпках, едущей в красном автомобиле по монохромному городу? Ну правильно, в сознании ребенка, впитывающем в себя самые гротескные образы, а потом населяющим ими поля тетрадей. На русском удалось обнаружить одно интервью, в котором Громилович перечисляет среди своих источников вдохновения иллюстрации из научно-популярных журналов наравне с культурой андеграундных зинов, восьмибитными играми и югославскими сказками: Изучая свои детские рисунки, я нашел кучу карандашных работ со всякими сказочными персонажами, научно-фантастическими элементами и т.д. Кроме того, я начал использовать некоторые элементы из местного фольклора, фрески из старых монастырей, а также брать что-то из поверий и сказок. <…> Мой язык, бесспорно, иллюстративен; вы легко можете разглядеть в нем влияние мультфильмов и комиксов. Я рос на рубеже 80-90-х годов, играя в видеоигры и смотря мультики, всё это влияло на меня. В конце концов, вы можете найти повествовательное искусство в Древнем Египте, или копнуть еще глубже, до наскальных рисунков, где изображения передают конкретный рассказ и т.д. Всё это не ново. Сказки можно встретить в разных культурах, и здорово, если мы, художники, будем использовать всё, что нас окружает.