Спускаешься в 1863 году на несколько ступеней в подземную комнату виллы Ливии в Прима-Порте, и стены расступаются: под бледно-голубым небом роща. На стенке стоит круглая проволочная клетка для неизвестной птички. Свет в комнату падал сюда лишь из окошка под сводом, а время года в саду одно и не кончается: айва и гранаты висят спелыми, рядом цветут розы, маки и ирисы. «Каждое растение в свой лучший час, и все эти часы наступили разом». Ботаники насчитали здесь около двух дюжин видов, почти сплошь средиземноморских, и только ель кажется чужестранкой. Ничего не подрезано, ничего не облетело. Философ Сальваторе Сеттис видел в этом умысел: сад под полным солнцем и в полном цвету написан там, куда солнце почти не доходило. Вилла звалась ad Gallinas Albas, «У белых кур»: орёл уронил на колени Ливии белую курочку с лавровой веточкой в клюве, из веточки выросла роща, из рощи плели триумфальные венки. Весной 1863 года этот расписной сад нашли рабочие графа Франческо Сенни, крыша к тому времени уже обрушилась. Это были те же раскопки, что вернули из земли мраморного Августа, который теперь стоит в Ватикане (его я увидела впервые в этом марте). Про сохранение (фрески почти целиком удалось перенести в музей) написано так: комната была вырыта в земле, и её стены всё время тянули из грунта сырость. Если бы штукатурку нанесли прямо на такую стену, влага прошла бы сквозь неё, роспись бы вспучилась и осыпалась. Поэтому художники сначала обшили стены черепицей, поставив её с небольшим зазором. Между землёй и расписанным слоем осталась прослойка воздуха, и сырость оставалась за черепицей, до краски она не доходила. У этого была и вторая польза: роспись оказалась отдельной оболочкой, а не частью земляной стены. В 1951 году её поэтому удалось снять и увезти. «Расписной сад виллы Ливии», около 30–20 гг. до н. э., Палаццо Массимо, Рим. Фотографии разглядывала в книге фресок, увиденной двумя неделями ранее в Ассизи. Вот бы посмотреть теперь вживую.