Мы много говорили о самом «Сормовском» — о заводе, газете, историях и ощущении времени через них. Но любой спектакль существует ещё и внутри репетиций, актёрских наблюдений и очень личных ощущений. Поэтому мы попросили артистов вспомнить, как рождался «Сормовский» и какие истории остались с ними после работы над спектаклем. Максим Белошаньгин: — Из интересного, у меня все репетиции была температура 39 и в перерывах между спектаклями меня отпаивали супом где-то под станками. Мне понравилось. Наверное, потому что во всём этом было очень много тепла. Какого-то человеческого. И я очень люблю свою часть про простои. В ней есть сила духа, огромное внутреннее желание жить и бороться дальше. Такой материал мне всегда особенно близок. Помню, в одном из отзывов на спектакль написали: «Никогда не думала, что буду переживать за простои в мартеновском цехе». И вот такие слова для меня очень важны. А ещё в архиве была история про работников завода, которые всей бригадой пели песню в умывальной комнате для девушки на улице, которая их слушала. А потом оказалось, что это жена начальника. И в этом тоже есть что-то очень точное про «Сормовский». Потому что спектакль не про завод как механизм, а про завод как жизнь. Где есть место любви, злости, горю, нежности, принятию и ощущению, что ты не один.