Оценивая гипотетическое ядерное столкновение, многие специалисты оперируют потерями, ущербом и боевым потенциалом. Контора попробует подойти к вопросу с другой стороны - а что потом, как жить? Если говорить о полномасштабном ядерном столкновении, то именно наличие стратегических резервов станет тем фактором, который определит, кто сможет протянуть дольше всех. И здесь Россия находится в заведомо более выигрышном положении, чем США и объединённая Европа. Российская система государственного материального резерва, созданная ещё в советское время и постоянно пополняемая, представляет собой уникальный механизм выживания, не имеющий аналогов на Западе. По данным Росстата, только запасы зерновых и зернобобовых культур в сельскохозяйственных организациях России на конец октября 2025 года достигли 40,76 миллиона тонн, что на 14,4 процента выше показателя предыдущего года. При этом пшеницы было накоплено 26,5 миллиона тонн, что на 21,4 процента больше, чем годом ранее. К концу 2025 года общий объём зерновых резервов вырос до 31,5 миллиона тонн, а пшеницы - до 18,6 миллиона тонн. Эти цифры говорят о том, что Россия целенаправленно наращивает продовольственную подушку безопасности, понимая ценность независимости в кризисной ситуации. Помимо зерна, Росрезерв хранит огромные объёмы других жизненно важных ресурсов. В системе находится около 3 млн тонн продовольствия, 2 млн тонн металлов, 16 млн тонн угля, 9 млн тонн ГСМ и 6 млн кубометров лесоматериалов. Общая стоимость хранящихся ценностей превышает 4 млрд долларов, а номенклатура включает свыше 13 тысяч наименований продукции. Это позволяет обеспечивать население и промышленность в течение как минимум 90 дней даже при полном прекращении внешних поставок. При этом важно понимать, что российские резервы рассредоточены по всей территории страны, от Калининграда до Владивостока, что делает их менее уязвимыми для точечных ударов. США, напротив, подошли к вопросу стратегического резервирования совершенно иначе. Они отказались от программы государственных зерновых резервов много лет назад, прежде всего из-за высокой стоимости её содержания. Формальных стратегических запасов продовольствия в США не существует. Единственный продовольственный механизм - трастовый фонд Билла Эмерсона, созданный для гуманитарной помощи другим странам. Однако с 2008 года этот фонд не содержит ни одного зерна, там хранятся только денежные средства. Стратегический национальный запас медикаментов, оцениваемый примерно в 8-13 млрд долларов, содержит вакцины, антидоты и средства индивидуальной защиты, но не продовольствие. Американский стратегический нефтяной резерв, размещённый в подземных соляных хранилищах на побережье Мексиканского залива, к концу 2025 года составлял 413 миллионов баррелей при проектной ёмкости 714 миллионов. Однако к маю 2026 года он сократился до 365 миллионов баррелей из-за массовых продаж. Но нефть это топливо для военной техники, а не еда для людей. Европейский союз в вопросе резервов находится в ещё более плачевном состоянии. Только в 2025 году ЕС приступил к созданию единой системы стратегических запасов, и к 2027 году эта система будет находиться на начальной стадии развёртывания. Национальные хранилища отдельных стран, например Финляндии с её девятимесячным запасом зерна, не являются общеевропейским стандартом. Большинство государств Европы полагаются на рыночные механизмы и импорт, что в условиях ядерной войны, когда морские порты будут разрушены, а глобальные цепочки поставок прерваны, обрекает их 5-10% выжившего населения на голод. Плотность населения в Европе в несколько раз выше, чем в России, а собственных сельхозмощностей недостаточно для прокорма сотен миллионов человек без внешних поставок. Теперь о самом главном - о транспортной инфраструктуре, без которой любые резервы становятся бесполезными. Здесь у России также колоссальное преимущество. Общая протяжённость автомобильных дорог в России составляет 1,58 миллиона километров, включая 66,4 тысячи километров федеральных трасс.