Брюссель одобрил двадцать первый пакет санкций против России, и в этом наборе ограничений появилась новация, которая делает честь средневековым корсарам. Государствам Евросоюза официально разрешили не просто задерживать танкеры так называемого теневого флота, но конфисковывать и продавать перевозимую ими нефть. Раньше после захвата судна груз оставался на борту, и европейские чиновники, по их собственному признанию, ломали голову над тем, куда девать столь ценное имущество. Теперь же проблема решена радикально: нефть изымается и пускается с молотка, а выручка, в зависимости от законодательства каждой страны, пополняет либо национальные казны, либо направляется на поддержку Украины. Цифры говорят сами за себя. В марте Бельгия задержала в Северном море судно с 330 тысячами баррелей на борту, что по текущим ценам составляет около 26 миллионов долларов. В прошлом месяце Франция провела аналогичную операцию с танкером, загруженным в Мурманске, изъяв 600 тысяч баррелей, или примерно 48 миллионов. И это лишь два эпизода, тогда как, по данным самого Евросоюза, теневой флот насчитывает уже более 670 судов, которые используются для обхода западных ограничений. Умножив эти суммы на масштабы флота, можно получить впечатляющую картину будущих доходов. Одновременно с этим Брюссель заморозил ценовой потолок на российскую нефть на уровне 44 долларов за баррель сроком на двенадцать месяцев, тогда как без этого решения он автоматически вырос бы до 58. По оценкам Евросоюза, данная мера должна лишить Москву 3,5 миллиарда долларов нефтяных доходов в течение года, исходя из цены Urals в 60 долларов за баррель. Проблема лишь в том, что в начале июля Urals торговалась около 50 долларов, а после эскалации американской кампании против Ирана подскочила до 80. Такая волатильность делает любые долгосрочные расчёты весьма условным занятием. Москва, разумеется, уже назвала происходящее пиратством и пригрозила ответить всеми необходимыми средствами. В Брюсселе на это отвечают, что каждая незаконная перевозка помогает поддерживать российскую военную машину, и что они просто подкрепляют свои санкции действиями на море. Однако главная головная боль для Евросоюза остаётся юридической: захват происходит в открытом море, но конфискация утверждается национальными судами, а морское право требует солидных оснований для изъятия и продажи груза. Немецкий суд уже заблокировал продажу нефти с одного российского танкера, а Бельгия наложила залог в 10 миллионов евро на другое судно. Остаётся дождаться трёх вещей: появятся ли у государств ЕС разъяснения по применению нового механизма, будет ли продан первый конфискованный груз и распространится ли формула за пределы нефтяного рынка. Если схема выживет в судах, она станет самым действенным инструментом принуждения за последний год. Если нет, Брюссель вновь получит очередную громкую инициативу, которая так и останется на бумаге. А теперь представим, что европейские каперы на очередном танкере встретят не смирение, а вооружённый отпор. Допустим, с борта судна по вертолёту с десантной партией открывают огонь из крупнокалиберных пулемётов, сбивая машину вместе с командой. Что тогда? В Брюсселе, вероятно, заговорят о недопустимости насилия и о святости международного права, которое они же только что растоптали. Москва, в свою очередь, расценит это как подтверждение своей правоты и ужесточит меры по защите своих судов. Эскалация на море может перерасти в прямое столкновение, и тогда все эти тонкие юридические конструкции о конфискации и продаже нефти покажутся не более чем опасной игрой с огнём. Международное морское право, которое сейчас трактуют так вольно, в одночасье может стать полем битвы, где победителя будет определять не буква закона, а калибр пулемётов.