Североатлантический альянс, запутав сам себя, утвердил на саммите в Вильнюсе в 2023 году новое поколение региональных оборонительных планов, разделяющих оборону на три оперативные зоны. Северо-западная зона (Joint Operations Area‑Northwest, JOA‑NW) управляется из Норфолка, центральная (Joint Operations Area‑Centre, JOA‑C) из Брюнсюма, юго‑восточная (Joint Operations Area‑Southeast, JOA‑SE) из Неаполя. Однако за этим географическим разделением скрываются три функциональные трудности: стыки между командованиями, конкуренция за тыловые ресурсы и недостаток сил, необходимых для превращения разнородных формирований и штабов в полноценные боевые соединения. В Прибалтике 1‑й германо‑нидерландский корпус отвечает за Эстонию и Латвию, тогда как Многонациональный корпус «Северо‑Восток» (Multinational Corps Northeast, MNC‑NE) остаётся в Литве. Такое распределение означает, что тыловое обеспечение первого корпуса зависит от узкого Сувалкского коридора, который находится в зоне ответственности второго. Координация между этими структурами ложится на командование MCLCC‑C в Висбадене, при этом разные государства‑члены используют несовместимое оборудование и процедуры, несмотря на соглашения о стандартизации. MCLCC‑C расшифровывается как Multi‑Corps Land Component Command‑Centre, то есть многонациональное командование общевойсковых сухопутных компонентов. Тыловое снабжение представляет отдельную проблему. На уровне батальонных групп многонациональный состав требует разнородных боеприпасов, запасных частей, инструментов и национальных технических цепочек. Командование JSEC (Joint Support and Enabling Command, Объединённое командование поддержки и обеспечения) в Ульме занимается подготовкой условий для переброски ресурсов между зонами, но фактическое выполнение этих задач сталкивается с ограничениями по пропускной способности портов, железных дорог и систем управления движением. Кадровый дефицит становится всё более заметным. По оценкам брюссельского исследовательского центра Bruegel и Кильского института мировой экономики, европейским членам альянса не хватает как минимум 300 000 военнослужащих для полноценного противостояния без привлечения американских сил. Из 32 стран НАТО только три достигли нового целевого показателя оборонных расходов в 3,5% ВВП: Польша (4,48%), Литва (4%) и Латвия (3,73%). США тратят 3,22%, остальные государства пока не приблизились к этому уровню. Еврокомиссар по обороне Андрюс Кубилюс отмечал, что европейские армии укомплектованы лишь наполовину от необходимого по стандартам альянса. Учения «Hedgehog 2025» в Эстонии с участием 16 000 военнослужащих из 12 стран показали, что альянс испытывает трудности с отражением угроз с беспилотных аппаратов. Одновременно сокращение американского военного присутствия в Европе, где обычно дислоцируется от 80 000 до 100 000 военнослужащих США, ставит под сомнение своевременность усиления восточного фланга. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте заявил, что «деньги сами по себе не обеспечивают безопасность», подчеркнув необходимость реальных боевых возможностей. Дисбаланс наблюдается и в структуре командования. Национальные корпуса, такие как V корпус США и 2‑й польский корпус, обладают собственными средствами усиления, тогда как многонациональные корпуса, например MNC‑NE и MNC‑SE (Multinational Corps Southeast, Многонациональный корпус «Юго‑Восток»), зависят от поддержки стран‑основателей и общевойсковых ресурсов. Это создаёт внутренние неувязки, которые требуют дополнительной координации на уровне MCLCC. Кроме того, еврокомандования остаются зоной повышенной зависимости от США: планы по развёртыванию американских систем в Германии пока не имеют чётких сроков, а европейская инициатива European Long‑range Strike Approach только начинает развиваться. Перед НАТО стоит задача одновременно оборонять северо‑запад, центр и юго‑восток, при этом командования в этих зонах вынуждены конкурировать за одни и те же ресурсы и зависеть друг от друга в вопросах снабжения.