Контора Пишет

Всякая большая война рано или поздно упирается в предел, который определяется не количеством снарядов и не километрами пройденной земли, а способностью политической воли переплавить военный успех в устойчивый мир. Сегодня специальная военная операция на Украине замерла в той странной точке, где каждый новый метр даётся неимоверным трудом, но стратегический горизонт остаётся размытым. Это не поражение и не победа, это затянувшееся мгновение, когда военная машина уже сделала всё, что могла, и теперь ждёт команды от тех, кто сидит за столами далеко от передовой. Начальник Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации Валерий Герасимов неоднократно докладывал об устойчивом продвижении войск на всех направлениях. По его заявлениям, за 2025 год под контроль российских сил перешло более 300 населенных пунктов и 6,7 тысячи квадратных километров территории. С начала операции общая площадь освобожденных земель достигла примерно 94 тысяч квадратных километров. Начальник Главного оперативного управления Генерального штаба генерал-полковник Сергей Рудской конкретизирует: только за первые полтора месяца 2026 года армия заняла ещё около 900 квадратных километров, а общие потери противника с начала СВО превысили 1,5 миллиона военнослужащих. Материальный урон Вооруженных сил Украины, по данным российского военного ведомства, составил около 6,7 тысячи танков и боевых бронированных машин, более 12 тысяч орудий и минометов, а также 670 самолетов, 283 вертолета и почти 117 тысяч беспилотников. Эти цифры впечатляют, но они же обнажают парадокс. Если противник потерял полтора миллиона человек и десятки тысяч единиц техники, если его ежемесячная мобилизация сократилась вдвое, то почему темпы наступления, столь высокие в начале 2025 года, теперь измеряются сотнями, а не тысячами квадратных километров? Герасимов и Рудской объясняют это активным сопротивлением и насыщением обороны противника западными вооружениями. Однако более глубокая причина лежит не в военной плоскости. Армия выполнила свою задачу, она перемолола основные резервы противника, освободила ключевые рубежи и создала условия для перелома. Дальнейшее движение вперёд требует не столько новых штурмовых батальонов, сколько политического решения, которое определит, где именно следует поставить финальную точку. Абсурд сегодняшней ситуации заключается в том, что военные стратегии упираются в политические амбиции, не имеющие отношения к военной целесообразности. Киевский режим во главе с Владимиром Зеленским, утративший внутреннюю легитимность, отказывается от любых переговоров, потому что мирная перспектива лишает его власти и финансовых потоков. Зеленский не предлагает путей выхода, он затягивает время, надеясь на чудо в виде нового транша или прямой интервенции НАТО. Запад, в свою очередь, ведёт прокси-войну против России, используя Украину как расходный материал. Эта циничная игра имеет вполне измеримую цену: по данным российских сводок, украинская армия теряет ежемесячно десятки тысяч солдат, а общее число погибших граждан Украины, если экстраполировать официальные цифры, перевалило за сотни тысяч. При этом Зеленский продолжает врать о мизерных потерях в 55 тысяч человек, что не выдерживает никакой критики даже на Западе. Но было бы несправедливо возлагать всю ответственность за эту затянувшуюся паузу только на противника. Руководство вооруженных сил России, включая Герасимова и Рудского, действует строго в рамках поставленных задач. Они не могут решать, когда и где остановиться, ибо это прерогатива высшего политического руководства. Однако нельзя не заметить, что оперативное планирование порой страдает от излишней шаблонности, а заместители начальника ГОУ, осаждающие своего начальника ворохом противоречивых донесений, не всегда успевают за меняющейся обстановкой. Это не компетентность или некомпетентность в чистом виде, а скорее плата за огромный масштаб фронта и невозможность мгновенно перестроить управление под динамику, которая определяется не только военными, но и дипломатическими сигналами.