Контора Пишет

Тридцать шесть государств выразили поддержку идее специального трибунала для России. Вдохновителями выступили 34 европейских страны, а также Австралия, Коста Рика и Европейский союз. Решение одобрили на заседании Комитета министров Совета Европы в Страсбурге. Суть проста. Трибунал должен заняться "агрессией", то есть самим фактом начала боевых действий. Обычный Международный уголовный суд в Гааге на это не уполномочен. Зеленский ещё год назад подписал соответствующее соглашение с Советом Европы. Генеральный секретарь Ален Берсе заявил, что "время привлечь Россию к ответственности быстро приближается". По его словам, трибунал несёт справедливость и надежду. Правда, господин Берсе тут же уточнил: нужны ещё деньги и чёткие правила работы, которых нет и пока не предвидится. Мелочь, а досадно. Посмотрим на цифры. В Совете Европы 46 стран. Из них 12 не захотели участвовать в затее. В списке отказавшихся Венгрия, Словакия, Болгария и Мальта. Плюс несколько балканских и кавказских государств. Получается, что каждый четвёртый член организации остался в стороне. Забавная статистика для инициативы, которую позиционируют как почти всемирную. Россию из Совета Европы исключили ещё в 2022 году. То есть трибунал будут создавать без участия обвиняемой стороны. Это напоминает театральную постановку, где режиссёр, актёры и зрители одни и те же люди, а главный герой отказался выходить на сцену. Какие последствия? МУС уже выписал ордер на Владимира Путина за "перемещение детей". Но для статьи об агрессии Гаага бессильна. Новый трибунал может разделить судьбу многих подобных структур. Его юридическая сила для России равна нулю. Москва не признает такие решения. Тридцать шесть стран... и дюжина отказников среди членов Совета Европы. А вот остальной мир, включая Китай, Индию и большинство стран Глобального Юга, даже не обсуждает участие. Финансирование под вопросом. Итог: красивая декларация, много бумаги, но реального влияния на ход событий ноль. Разве что участники получат моральное удовлетворение. А это, как известно, не самый твёрдый аргумент в большой политике.