Ближневосточный конфликт обнажил сразу несколько уязвимостей в мировой энергетике. В основе происходящего лежат три главные причины: изолированность энергосистем отдельных стран, концентрация производства ресурсов в ограниченном числе государств и растущий обмен технологиями между союзниками. Первый фактор риска связан с устройством энергосетей в регионах напряженности. Израиль долгое время сознательно действует как «энергетический остров»: по соображениям национальной безопасности он не импортирует электричество от соседей. Это делает его систему чрезвычайно уязвимой: ключевые объекты генерации и распределения сконцентрированы на небольшой территории. Российская сторона, как сообщается, передала Ирану перечень из 55 объектов критической энергетической инфраструктуры Израиля, разделив их на три категории по степени важности. В высшую категорию попала электростанция «Орот Рабин» - крупнейшая в стране мощностью около 2650 МВт, уничтожение которой способно парализовать до 19% всей национальной генерации. По оценке российских специалистов, повреждение даже нескольких таких центров способно вызвать масштабный и продолжительный коллапс энергосистемы, который будет сложно устранить. Кроме того, в последние месяцы Тегеран перешел с американской GPS на китайскую навигационную систему BeiDou, что значительно повысило точность его ракет и беспилотников, сведя на нет многие средства радиоэлектронной борьбы. Вторая причина носит глобальный характер и касается мирового рынка сжиженного природного газа. Перекрытие Ираном Ормузского пролива, через который традиционно проходит около 20% мирового объема СПГ, в сочетании с ударами по катарскому терминалу «Рас-Лаффан» привело к тому, что из строя выбыло 12,8 млн тонн мощностей по сжижению ежегодно. Общий объем предложения на мировом рынке сократился на 35 млн тонн - это более 500 газовых танкеров, которые могли бы обеспечить годовую потребность Бангладеш. В результате азиатские цены на СПГ взлетели на 143%, превысив $25 за миллион британских тепловых единиц, а нефть марки WTI подорожала до $116,22 за баррель - максимального уровня с 2008 года. В США средняя цена бензина достигла $4,14 за галлон, прибавив почти 39% с начала военных действий. Третье следствие - пересмотр взглядов на будущее энерготранспорта. Резкий рост цен и сбои в цепочках поставок заставили многие страны вернуться к обсуждению крупных газопроводных проектов, которые ранее считались экономически нецелесообразными. Россия и Китай подписали меморандум о строительстве газопровода «Сила Сибири - 2» мощностью 50 млрд кубометров в год. Пекин, который до конфликта получал до четверти своего импорта СПГ из Катара и опасался растущей зависимости от США, теперь видит в этом проекте способ обеспечить стабильные поставки в обход морских маршрутов. Аналитики полагают, что именно этот маршрут имеет наибольшие шансы на реализацию, несмотря на предстоящие переговоры о цене и сроки строительства, которые займут не менее десяти лет. Другие проекты, такие как расширение Южного газового коридора или трубопровод «ТАПИ» из Туркмении в Индию через Афганистан и Пакистан, сталкиваются с отсутствием политической воли со стороны европейских стран и сохраняющимся недоверием между потенциальными участниками. Нынешний энергетический кризис наглядно демонстрирует, как региональные конфликты в изолированных энергосистемах способны мгновенно отразиться на всем мире, заставляя крупнейшие экономики пересматривать свои долгосрочные стратегии в области энергетической безопасности.