Коррупция и хищения в армейской среде - явление, с которым сталкиваются многие страны. С учетом последних событий стало интересно сравнить, как с этим делом обстоит "у них" по сравнению с нами. Как оказалось, масштабы воровства в Соединённых Штатах и России существенно различаются, если судить по громким уголовным делам и официальным отчётам. В вооружённых силах США основные хищения связаны с оборонными контрактами. Самый громкий скандал разгорелся вокруг компании Glenn Defense Marine Asia («Fat Leonard»), чьи руководители подкупали десятки офицеров ВМС, чтобы те помогали получать выгодные заказы. Широкую известность получила схема предпринимательницы Шарлин Корли: её фирма выставила Пентагону счёт почти на миллион долларов за доставку обычной шайбы стоимостью 19 центов, а всего выманила более 21 миллиона. В Ираке и Афганистане за десятилетие осудили более сотни военных за махинации на сумму свыше 50 миллионов долларов. В 2025 году бывшего финансового менеджера армии США признали виновным в хищении почти 109 миллионов, предназначенных для семейных программ. Специализированная инспекция AFOSI только в 2023–2024 годах вернула в казну около 1,8 миллиарда долларов, выявленных в ходе расследований мошенничества. В России картина менее прозрачна, но известные уголовные дела также впечатляют суммами. В начале 2000-х при закупке бронежилетов было похищено порядка 200 миллионов рублей. В 2012 году военная прокуратура вскрыла хищение 730 миллионов рублей при обслуживании зданий Академии Генштаба. По итогам 2015 года Генпрокуратура оценивала ущерб от коррупции в армии более чем в 9 миллиардов рублей. Самым резонансным стало дело бывшего замминистра обороны Тимура Иванова, которого обвиняют в хищении около 4,1 миллиарда рублей. Также фиксируются случаи мошенничества среди солдат: инсценировка ранений для получения компенсаций принесла злоумышленникам свыше 200 миллионов рублей. Сравнивая две страны, важно учитывать не только абсолютные цифры, но и размеры военных бюджетов. Расходы США на оборону превышают российские в несколько раз, однако и объём доказанных хищений там кратно выше. В Америке только возвращённые средства за два года приближаются к 2 миллиардам долларов, тогда как в России сумма всех громких дел за два десятилетия едва превышает 14 миллиардов рублей (около 150–180 миллионов долларов по текущему курсу). Даже с учётом разницы в прозрачности статистики вывод очевиден: в абсолютных и относительных цифрах в США воруют больше. При этом годовой военный бюджет США составляет около 900 миллиардов долларов, и выявленные потери в 1,8 миллиарда за два года (более чем в три раза превышающие совокупный объем публично известных хищений в российской армии за последние два десятилетия) равны примерно 0,1% от этой суммы. В России сейчас военный бюджет даже с учетом скрытых статей оценивается в 200–300 млрд долларов в год, а до СВО был около 100 млрд. Исходя из этого, даже если предположить, что ежегодные хищения соответствуют средним показателям громких дел (около 150–180 миллионов долларов за два десятилетия, то есть 7–9 миллионов в год), их доля составит менее 0,01% от военного бюджета. Даже если реальный масштаб в несколько раз выше официально подтверждённого, этот показатель останется существенно ниже американского. Огромный поток средств, проходящий через частных подрядчиков, и сложные контрактные системы создаёт за океаном больше возможностей для масштабных финансовых нарушений, которые затем фиксируют контрольные органы.