Colonelcassad

@colonel_cassad · Russian · active

Subscribers 30.8K Subscribers, last 30 days: 30.9K → 30.8K +0 24h
Reach per post (ERR) 9.3%2.9K avg views
Posting 26.7/day last 4 hours ago
Reactions per 1K views 0.0
  1. "Лыня" (Сергей Парщиков) сегодня получил ранение. В машину попал дрон. Сейчас в госпитале (https://t.me/romanov_92/55638). Пострадали ноги. Главное, что живой. С Сергей знакомы с 2014 года. Многие интересные материалы того периода у меня появлялись благодаря ему.. В 2015 он уже получал ранение ног, когда в Широкино ему под ноги прилетел вог. На войне с весны 2014 года, когда он начинал возить гуманитарку в Славянско-Краматорскую агломерацию. Серега, поправляйся.

  2. Таким образом, для многополярного (или полицентричного) мира СС может быть описана (но, вероятно, не измерена) в качестве своего рода «результирующей» множества двусторонних взаимодействий. Данная модель условная и нестрогая, однако в перспективе способна помочь найти решения как минимум для отдельных дестабилизирующих сюжетов. Например, попытка найти такую равнодействующую в «больших» и «малых» треугольниках взаимного ядерного сдерживания Россия – США – Китай и Китай – Индия – Пакистан может способствовать заблаговременному выявлению дестабилизирующих тенденций и предотвращению или хотя бы снижению темпа возможных эскалаций. Впрочем, это тема для отдельных и значительно более глубоких исследований. Подчеркнём только, что «треугольники» также не являются замкнутыми системами – можно отметить и российско-индийское военно-техническое сотрудничество, и опасения США относительно пакистанской ракетной программы. При этом подчеркнём: по мнению автора, СС носит бинарный характер – она либо есть, либо её нет, и страны пытаются её восстановить или «закопать». Контролируемая деэскалация Крайне сложный вопрос – о роли и месте контроля над вооружениями и вообще международного взаимодействия в части обеспечения стратстабильности. СС является фундаментом, логической основой, на которой выстраивалась архитектура советско- и российско-американских договоров и соглашений в сфере ограничения и сокращения стратегических вооружений. На определённых этапах оценки тех или иных систем как стабилизирующих либо дестабилизирующих менялись – это касается и тяжёлых МБР с разделяющимися головными частями, и крылатых ракет воздушного базирования, и гиперзвуковых планирующих крылатых блоков. Эти изменения не следует сводить исключительно к тезисам в духе «все наши вооружения – стабилизирующие, все ваши – дестабилизирующие», пусть они порой и отражают реальность весьма точно. Выработать общее понимание «что такое хорошо и что такое плохо» в сфере СС, скорее всего, не получится. Но ценность диалога в сфере СС, в том числе многостороннего, заключается в возможности чуть лучше понять логику контрагента. В полной мере это касается и ядерной «пятёрки», и более широких форматов взаимодействия. Конечно, собрать общий глоссарий для этого – исчезающе малое достижение, тем более в условиях существования нарративов в духе «стратегического (!) поражения России». И всё же формальные каналы для обсуждения СС крайне важны. Для долгосрочного мирного сосуществования в столь сложной мировой системе недостаточно понимать «настоящие красные линии» контрагентов и избегать их пересечения. Требуются юридически обязывающие ограничения, определяющие, что и с чем можно делать в стратегической сфере. Такие ограничения могут касаться и стратегических арсеналов, и географии учений, и развёртывания соответствующих сил и средств. А их обеспечение предполагает в том числе реальные меры взаимной транспарентности. На сегодняшний день продолжает действовать несколько режимов уведомлений о пусках ракет большой дальности, что само по себе неплохо, но крайне мало. Как указано выше, количество дестабилизирующих факторов растёт, и в условиях разгорающейся гонки вооружений, в том числе стратегических, тенденции будут только усиливаться. Стратегическое сообщество обязано найти способ помочь своим государствам укрепить собственную стратегическую безопасность без подрыва безопасности окружающих, и здесь понятие «стратегическая стабильность» во многом перекликается с красивой, пусть и несколько избитой, формулой «равной и неделимой безопасности», оставаясь при этом более строгим и – не побоимся этого заявления – измеримым явлением[11]. (с) Стефанович Д.В. Стабильная стратегичность // Россия в глобальной политике. 2026. Т. 24. № 5. С. 131–139. Автор: Дмитрий Стефанович, научный сотрудник Центра международной безопасности Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова РАН (ИМЭМО РАН)

  3. Так, действующая редакция Основ государственной политики Российской Федерации в области ядерного сдерживания прямо предусматривает возможность перехода к применению ядерного оружия в ответ на информацию о пуске баллистических ракет (в любом оснащении) либо массированном старте средств воздушно-космического нападения. К той же категории относится и следующее положение: «наличие у потенциального противника и развёртывание им систем и средств противоракетной обороны, крылатых и баллистических ракет средней и меньшей дальности, высокоточного неядерного и гиперзвукового оружия, ударных беспилотных аппаратов различного базирования, оружия направленной энергии, которые могут быть применены против Российской Федерации» рассматривается в качестве одной из основных военных опасностей, для нейтрализации которых применяется ядерное сдерживание. Аналогично в Китае явным образом укрепляют ядерный арсенал и открыто рассуждают о «козырных картах»[9] в ответ на некогда популярные рассуждения о его, арсенала, уязвимостях. Самое время упомянуть ещё одно прелюбопытное понятие из глоссария стратегического сообщества: «парадокс стабильности-нестабильности»[10]. Традиционно такое явление понимается следующим образом. При наличии устойчивого ядерного сдерживания и той самой СС (оба явления обеспечиваются наличием надёжного потенциала ответного ядерного удара, то есть как соответствующими средствами доставки, так и системами боевого управления) между великими державами последние, избегая прямой конфронтации, всячески портят друг другу жизнь (или хотя бы аппетит), действуя, как сейчас принято говорить, в серой зоне. Прибегая к бытовым аналогиям, пинают друг друга ногами под столом, сохраняя внешние приличия. Однако в последнее время встречается мнение, что активность в серой зоне разрослась до неприличных (и опасных) размеров. И хорошо бы указанный выше парадокс перевернуть – то есть буквально подорвать стабильность, чтобы вероятный противник опасался за свою возможность ответного ядерного удара и не рисковал вести противоборство в других областях. Последствия такой, казалось бы, исключительно концептуальной новации могут стать неуправляемыми. На основе только предположений о возможности достаточно запугать контрагента предлагается фактически выбросить на свалку истории достижения, позволившие закончить прошлую холодную войну без перехода в горячую фазу. Практика показывает, что контрагент пугается редко и скорее будет стремиться устранить источник страха. Этим путём легко дойти до катастрофических последствий без оглядки на наличие и высоту ступенек и порогов на лестнице эскалации. А предпосылки и инструменты для подобной «смены вех» постепенно возникают не только у ядерных сверхдержав. Это появление и всё более совершенного и доступного ракетного оружия, и дронов, и разведывательных и управляющих систем с элементами искусственного интеллекта, и космической инфраструктуры, и интегрированных систем ПВО/ПРО. Стратегическая химеризация Стратегическую стабильность в современном дискурсе можно назвать своего рода химерой, это понятие включает в себя и научные, и политические, и военные, и технические, и даже правовые элементы. И элементы эти зачастую совершенно не согласованы. Вместе с тем СС имеет ценность в качестве аналитического инструмента, «шаблона» или «эталона», относительно которого можно оценивать изменение военно-стратегического баланса между странами, а также возможные последствия некоторых действий и инициатив в стратегической сфере. Отдельный огромный вопрос заключается в том, как работает (если работает) СС для многополярного мира. Многополярный мир, без сомнения, не является более стабильным и безопасным по сравнению с биполярным или однополярным (которые тоже далеки от идеала). Напротив, укрепление международной безопасности при наличии большего числа акторов со сравнимым потенциалом требует значительно больших усилий и искусства дипломатии (равно как и военного искусства).

  4. В части кризисной стабильности стороны, несмотря на, например, постоянно растущий уровень противостояния (пусть и опосредованного) между Россией и НАТО в ходе украинского конфликта, не готовы переходить к прямому вооружённому столкновению (во многом благодаря работающему ядерному сдерживанию). Вспышки конфронтации между Индией и Пакистаном в последние годы, будучи весьма ожесточёнными, также не привели к крупномасштабному конфликту. В сфере же гонки вооружений ситуация складывается крайне нестабильная, усугубляемая отсутствием количественных ограничений и мер взаимной транспарентности. На стратегическом уровне заметно, что лицам, принимающим решения, легко «продают» угрозы, причём не всегда реальные, и это ведёт к созданию фундамента, определяющего ландшафт стратегических вооружений на десятилетия вперёд. Жизненный цикл таких систем вооружения от начала поисковых исследований до вывода из эксплуатации занимает многие десятилетия. Так, некоторые решения, принятые в России по части перспективных средств доставки ядерного оружия в начале – середине 2000-х гг. («Авангард», «Посейдон», «Буревестник», «Сармат»), появились «в железе» к середине 2020-х годов. Решения, принимаемые сегодня, материализуются к середине XXI века. В США программы перспективных тяжёлого бомбардировщика B-21 «Рейдер», межконтинентальной баллистической ракеты «Сентинел», стратегической крылатой ракеты «ЛРСО» и атомной подводной лодки с баллистическими ракетами «Колумбия», запущенные в 2010-е гг. (в качестве «размена» на сокращения ДСНВ 2010 г.), покажут значимые результаты в 2030-е годы. Инициированная в ходе прошлой администрации Дональда Трампа программа возвращения в американский арсенал крылатых ракет морского базирования в ядерном оснащении также продолжается уже без малого десять лет и всё ещё далека от материализации, при этом уже сегодня даёт дестабилизирующий эффект. Последствия озабоченности КНР активными западными рассуждениями об уязвимости ограниченного китайского ядерного арсенала в «нулевых» и «десятых» мы наблюдаем уже сегодня, укрепление этого арсенала и изменения в китайской риторике заметны невооружённым взглядом. Особенно странно видеть удивление отдельных экспертов и политиков такому развитию событий. Зачем оно вообще нужно? Предположим, понятие СС можно было бы полностью исключить из анализа текущих военно-политических и военно-технических процессов, достаточно размышлений вокруг ядерного (стратегического либо «интегрированного») сдерживания. Однако, по мнению автора, тогда появляется риск упустить дестабилизирующие последствия действий, которые, как считается, это самое сдерживание укрепляют. Даже если считать СС аналитическим конструктом, он позволяет (а то и заставляет) задуматься над влиянием тех или иных действий и противодействий в ответ. Непринципиально, как это противодействие будет оцениваться и прогнозироваться – с помощью теории игр или, условно, термодинамических подходов. Главное – помнить, что в эту игру вступает несколько игроков и сразу на нескольких полях. Особую озабоченность вызывают смелые рассуждения (как на Западе, так и на Востоке) о необходимости, например, наращивать контрсиловой потенциал, то есть средства нанесения так называемых глубоких высокоточных ударов, ставящих под угрозу стратегические системы вероятного противника. В прошлую холодную войну в какой-то момент удалось осознать, что это только стимулирует вероятного противника переходить к доктринам упреждающих ударов и наращивать качественные и количественные характеристики собственного арсенала. Сегодня подобные тенденции мы наблюдаем в ходе конфликта вокруг Ирана в 2025–2026 гг., да и некоторые доктринальные новации в российских подходах к ядерному сдерживанию явным образом отражают соответствующие озабоченности.

  5. Стабильная стратегичность Откуда есть пошла… Словосочетание «стратегическая стабильность» (СС) зачастую выводится из разных источников, по причине чего наполняется совсем разным содержанием. Существуют как максимально узкие, так и крайне широкие толкования, и именно узкие («отсутствие стимулов к нанесению первого ядерного удара»[1]) представляются наиболее изящными. Примером расширенного толкования являются периодически звучащие высказывания руководства Министерства обороны Российской Федерации, которые включают в факторы СС не только сюжеты, связанные с угрозой массированного обмена ядерными ударами между великими державами, но и такие явления, как международный терроризм и противоборство в информационном пространстве[2]. Отдельно стоит упомянуть определение, приведённое в докладе об американском стратегическом положении 2023 г.: «Состояние, при котором политические отношения и военный баланс между государствами, представляющими друг для друга экзистенциальную угрозу, таковы, что они не видят ни острой необходимости, ни реальной возможности использовать военную силу для продвижения своих интересов за счёт другого государства»[3]. Кроме того, в последние годы при китайском участии появляются и «дополненные» формы СС: «глобальная стратегическая стабильность» российско-китайских заявлений[4] и «конструктивная стратегическая стабильность», предложенная Пекином как база для нового состояния отношений КНР и США[5]. В первом случае речь идёт об учёте более традиционных сюжетов, связанных в том числе с нераспространением оружия массового уничтожения и контролем над вооружениями. Во втором предлагается более широкая рамка, определяющая подходы к всеобъемлющему мирному сосуществованию двух сверхдержав. Любопытно, что нынешние власти в Вашингтоне, похоже, не имеют ни малейшего интереса к предметному обсуждению этих подходов. В ходе первого срока Дональда Трампа понятие СС вообще исчезло из документов, речей и пресс-релизов и было заменено на некую «стратегическую безопасность»[6]. С российской стороны в тот период появился ещё более примечательный термин – «стратдела»[7]. Свои взгляды на СС есть и в Южной Азии, там это понятие также не сводится исключительно к ракетно-ядерной проблематике. Главным препятствием при анализе вопросов в рассматриваемой области является попытка использовать понятия «стратегическая стабильность» и «международная безопасность» как синонимы. На взгляд автора, это столь же неверно, как, например, считать ядерное оружие инструментом, способным предотвращать любые вооружённые конфликты. Уравнивание таких явлений, как «укрепление (подрыв) стратегической стабильности» и «укрепление (подрыв) ядерного сдерживания», также представляется вредным. О стратегическом и о стабильном Само слово «стратегический» в рассматриваемом контексте, вообще говоря, имеет (точнее, имело) чёткое договорно-правовое определение в контексте термина «стратегические наступательные вооружения» из соответствующих советско- и российско-американских договоров в сфере контроля над вооружениями. И связано оно было с возможностью тех или иных средств доставки ядерного оружия наносить удары по территории противника, привязываясь к кратчайшему на тот момент расстоянию между северо-востоком континентальных США и северо-западом СССР в 5500 км[8]. Такое расстояние вряд ли актуально для других групп стран, между которыми может (или не может) быть достигнуто либо сохранено состояние стратегической стабильности. СС не эквивалентна ядерному паритету, тем более что, например, между Советским Союзом и Соединёнными Штатами такой паритет был достигнут несколько раньше, чем состояние СС. Одновременно продолжалась гонка вооружений и случались кризисы, в том числе с потенциалом перехода в прямую вооружённую конфронтацию.

  6. Результаты продвижения ВС РФ на фронте за август 2026 года по данным проекта Lost Armour (https://t.me/lost_armour/11054) Освобождено более 386 квадратных километров. Виден характерный спад динамики в первой половине 2026 года, когда с одной стороны у нас отключили Starlink, а противник стал применять кратно больше дронов за счет европейских поставок. Собственно, на этой динамике противник и строил свои мечтания про перелом на фронте.

  7. Рукотворный геноцид украинцев В 1991 году в первый класс ещё советской школы в Украине пошло около 600 тысяч детей. Сегодня, 35 лет спустя, в украинские школы идёт всего около 250 тысяч первоклассников. Минус 350 тысяч детей. Почти 60%. Более чем двукратное падение за одно поколение. Дальше будет только хуже. Причём намного хуже. Потому что нынешние первоклассники – это дети, родившиеся ещё до войны, когда демографическая яма уже существовала, но ещё не превратилась в демографическую пропасть. То, что происходит сегодня, – лишь начало последствий демографической (и не только) катастрофы, которая формировалась десятилетиями. Ценой отказа от социализма и падения в «третий мир» периферийного капитализма и национализма в погоне за несбыточными мифами «светлого рыночного будущего» стало лишение страны будущего вообще. Потому что у вымирающей – и, по оценкам демографов, уже необратимо вымирающей – страны, вряд ли может быть будущее в принципе. https://t.me/EvFilindash - цинк

  8. При этом вопрос боевой эффективности украинских новинок остается открытым, а их первое применение анонсировано лишь на начало 2027 года. Стоит отметить, что даже оригинальные ЗРК Patriot не могут гарантировать высокий процент перехвата российских средств поражения, особенно гиперзвуковых ракет "Кинжал", "Циркон" и сверхзвуковых "Ониксов". Окно возможностей Само собой, дестабилизирующим фактором для ВПК Украины остаются высокоточные удары ВС РФ по производственным мощностям, объектам хранения и логистическим узлам. Эффективное поражение военно-технических баз, включая склады с ракетами "Фламинго", подтверждает высокую осведомленность российской стороны о состоянии оборонных программ противника. Истощение западных арсеналов и технологическая сложность выпуска современных перехватчиков существенно снизили потенциал украинской ПВО. Разумеется, противник стремится восполнить запасы, часть из которых попадет в ведение киевских властей — по программе PURL или в рамках анонсированных планов Макрона по Aster-30. Но до этого пройдут многие месяцы или даже годы. На этом фоне инициативы добиться так называемого воздушного перемирия проистекают из понимания своей слабости, стремления получить оперативную паузу. Передышка необходима противнику исключительно для восполнения запасов зенитных ракет и восстановления военной инфраструктуры. При этом опустошение складов Patriot наглядно доказало, что хваленый европейский щит НАТО оказался фикцией, оставив Европу один на один со своими страхами. https://tass.ru/opinions/28061493 - цинк Удары последних дней показывают, что у нас отлично пользуются этим окном возможностей.

  9. Проблемы европейского ТВД Разумеется, эти проблемы не могли не затронуть Европу и украинский театр военных действий. Перенаправление производственных мощностей на нужды ПВО американской армии, Израиля и стран Персидского залива привело к тому, что сроки исполнения контрактов на поставку зенитных снарядов в Европу и Азию начали сдвигаться к 2030 году. Кроме того, серьезно истощились операционные запасы в самих этих регионах. Это затруднило снабжение Киева даже в рамках механизма "покупай у США и передавай Украине" (лозунг PURL). Зимой 2025–2026 годов весь блок НАТО пытался наскрести для ВСУ хоть минимальное количество перехватчиков для ЗРК Patriot из своих оскудевших арсеналов. Совместными усилиями удалось разыскать лишь 35 единиц, чего не хватает даже для отражения одной массированной атаки. Аналогичная ситуация повторилась в мае 2026-го, когда Германия собирала по всей Европе очередную партию из 35 противоракет для Patriot. При этом сам Берлин смог выделить из собственных запасов всего пять штук. Уже в июне режим Владимира Зеленского возобновил активные жалобы на критическую нехватку боеприпасов для Patriot. В июле Вооруженные силы РФ начали в ответ на террористическую стратегию Киева интенсивную кампанию ударов по объектам энергетики и военной инфраструктуры, которая к августу привела к тому, что украинская ПВО не могла перехватить ни одной баллистической ракеты. Дело дошло до того, что Генштаб ВСУ просто перестал сообщать в сводках о количестве прилетов, пытаясь сбить панику от импотенции собственной противовоздушной обороны. Это само по себе отражает и кризис в европейской системе ПВО, ибо именно страны Европы являются (и не скрывают этого давно) главными спонсорами и идеологами этого конфликта. По заявлениям из Киева, острая нехватка боекомплекта затронула даже итало-французские комплексы SAMP-T. Эти системы не были задействованы на Ближнем Востоке, но уже длительное время испытывают дефицит зенитных управляемых ракет Aster-30. Предлагаемые варианты решения проблемы, включая передачу Киеву лицензий на производство ракет для ЗРК Patriot, упираются в серьезные политические, технологические и военные барьеры. Даже в случае реальной передачи таких технологий соответствующие заводы из соображений безопасности (и контроля наживы) будут развернуты за пределами Украины. При этом они столкнутся ровно с теми же ограничениями по выпуску дорогостоящих компонентов, которые повлияли на американский ВПК. Анонсированная президентом Франции Эмманюэлем Макроном в августе передача Украине еще четырех батарей SAMP-T сама по себе не решает проблему дефицита снарядов. Если боекомплекта не хватало для двух ранее поставленных комплексов, то его тем более не будет хватать на шесть систем при текущих мощностях заводов. Явно осознавая это, Париж и Рим параллельно объявили о планах передать Киеву технологии производства ракет Aster-30 и организовать новые сборочные линии (которые с высокой долей вероятности также развернут вне украинской территории). Однако эти планы рассчитаны на годы, в то время как совокупный годовой объем выпуска ракет Aster-30 силами конгломерата Eurosam сейчас не превышает скромных 300 штук. Украинские эрзацы Параллельно на Украине ведутся работы над эрзацем, заменителем ракет для ЗРК Patriot — зенитными управляемыми ракетами Freya, которые, согласно заявлениям разработчиков, будут стоить дешевле американских аналогов ПВО. Но этот проект сталкивается со все той же системной проблемой масштабирования производства. Страны НАТО готовы предоставлять для этих комплексов радары и вспомогательную материальную часть, но дополнительное финансирование на выпуск самих снарядов крайне ограниченно, что сильно сужает потенциальные объемы сборки. Пока, мол, планируется обеспечить годовой выпуск ракет Freya до 200–300 штук при стоимости около $700 тыс. за единицу. Для сравнения: цена одной европейской ракеты Aster-30 достигает $3,5 млн, а американской ракеты для ЗРК Patriot — порядка $4 млн.

  10. Моя статья для ТАСС на тему проблематики дефицита ракет ПВО у США образовавшегося вследствии провалившейся агресии коалиции Эпштейна против Ирана. Ракетный голод НАТО: что и кто обнулили запасы европейской ПВО Агентство Associated Press со ссылкой на источники сообщило, что европейские запасы современных ракет-перехватчиков, прежде всего американских Patriot, упали до "запредельно критического" уровня. Также уточняется, что контингент сейчас не способен отразить даже единичный баллистический удар. При этом российское руководство неоднократно заявляло об отсутствии планов агрессии против Европы и НАТО. Это редко, но все же подтверждают и некоторые политики в европейских столицах. Буквально сегодня, 31 августа, исполняющий обязанности министра обороны Румынии Раду Мируцэ сказал: "Я не верю, что у России есть намерение атаковать какую-либо страну НАТО". Тем не менее не лишним будет разобраться, как вышло, что хваленый западный ОПК допустил столь системный провал и куда исчезли ракеты? Куда все ушло Агрессия США и Израиля против Ирана в 2025–2026 годах обнажила целый ряд проблем в американском военном производстве, которые до нападения на Исламскую Республику летом 2025-го и весной 2026-го не считались критическими. Так, до лета 2025 года Вашингтон вполне свободно поставлял зенитные ракеты союзникам. Что касается Украины, то здесь также препятствий особых не было — ракеты шли либо напрямую (при администрации Джо Байдена), либо через продажу странам НАТО с последующей передачей Киеву (уже при администрации Дональда Трампа, в рамках целевой программы PURL). Но уже 12-дневная война в июне 2025 года вскрыла важную проблему: годовой объем производства перехватчиков для зенитных ракетных комплексов (ЗРК) Patriot — при сверхинтенсивном расходе накопленных запасов — оказался совершенно недостаточным для поддержания штатных арсеналов. Это напрямую затронуло как саму американскую армию, так и сателлитов США, использующих комплексы модификаций PAC-2 и PAC-3. Срикошетила ситуация и по Украине, которая еще в 2025 году начала жаловаться на критическую нехватку снарядов для Patriot. Дефицит имел объективные основания — ответные массовые пуски баллистических и гиперзвуковых ракет из Ирана по объектам в Персидском заливе и Израиле привели к колоссальному перерасходу боеприпасов противовоздушной обороны (ПВО) по всему Ближнему Востоку. Аналогичное истощение запасов наблюдается и среди систем THAAD, Arrow 3, а также корабельных противоракет SM-3 и SM-6. До перехода украинского конфликта в более горячую фазу американские резервы ключевых средств ПВО оценивались примерно в 3 000–3 500 единиц Patriot, 200–250 ракет THAAD и около 400–500 морских ракет SM-3. При этом тогдашние темпы производства оставались сравнительно невысокими: около 200–250 единиц Patriot, 40–50 THAAD и всего 30–40 SM-3 в год. Фактически американская военная промышленность была рассчитана на ведение краткосрочных ограниченных конфликтов, а не длительных на истощение. Даже с учетом того, что к 2026-му годовое производство удалось нарастить до 600 единиц Patriot, 50 THAAD и до 35 SM-3, кратно превышающий эти показатели боевой расход делает невозможным оперативное восполнение опустошенных арсеналов ПВО в обозримой перспективе. Вторая фаза агрессии против Ирана, начавшаяся в конце февраля 2026 года и продолжающаяся с перерывами до сих пор, лишь усугубила эти проблемы. Существенным фактором стали, конечно, и боевые потери среди пусковых установок Patriot и THAAD, а также их дефицитных радарных комплексов. Так, в ходе кампании Вашингтон был вынужден ослаблять другие театры военных действий (ТВД), экстренно перебрасывая резервы из США, Европы, Южной Кореи и т.д. на Ближний Восток ради компенсации потерь и поддержания на приемлемом уровне противоракетного потенциала.

  11. Older posts