Ольга Ускова | Cognitive Life

ДЕТКИ-МАТЕРИ (Запретная исповедь. Возможно начало новой книги. "ЛИЧНЫЙ АПОКАЛИПСИС И ПОТОМ...") Маленькая седая женщина . Очень маленькая. Как десятилетняя девочка. С остриженной по-мальчишески головой. Полусидит на кресле-троне-горшке и отправляет естественные надобности. То, о чем она не разрешает говорить с ней никому, категорически отвергая все утки и катетеры, хотя с большим трудом удерживает спину на этом туалетном троне, стоящем впритык к ее кровати. За ее спиной маячит Смерть. Она уже давно тут ошивается. Все лечащие врачи сказали, что моя Мама должна была умереть десять лет назад: - Рак. Четвертая стадия. Там опухоль с дыню. О чем вы говорите... Десять лет назад Мама показала мне огромную фиолетовую опухоль уже торчащую наружу под мышкой. Я охнула: - Что же ты молчала? Она зыркнула на меня злыми синими глазами: - А чтобы это изменило? Теперь давайте! Режьте! Ей было тогда 70 лет. Она кокетничала с хирургом-онкологом. Она послала на хер химиотерапевта. Она приходила на облучение со своим мешком лекарств. Она доводила всех врачей и медсестер до белого каления. Но они ее все запоминали, любили и возились с ней отдельно. Хотя конечно за те большие, а иногда и очень большие деньги, которые я платила. Но это было все равно! Это было должное. Я была виновата во всем и все время. То, что она больна. То, что я здорова. То, что я плачу эти бабки, но это не та забота, которая ей нужна. Она злилась и жила все 10 лет на полную катушку. Десять лет она отобрала у Смерти, даже не поворачивая головы. Маленькая, красивая женщина. Она была красивой почти до самого конца. Она была злой до самого конца. Она была невероятно живой до самого конца. Когда нам сообщили, что ей осталась неделя, от силы - две, прилетел мой брат. Они редко виделись последние 20 лет. Другая страна. Другая жизнь. Мама его ждала. Мы все здесь были плохие. Мы были неразрывно связаны с врачами, клиниками, облучениями. Мы видели ее слабой. А это было недопустимо. Поэтому Лёшка был важен и нужен. В его глазах она все еще была Королевой. Королевы не какают в утку. Поэтому пришлось водрузить трон со стульчаком рядом с кроватью. И сиделка под недовольное ворчание помогала ей перевалиться с кровати на стул и решить вопрос. Вплоть до последнего часа. И вот пошел отсчет на дни и часы. Смерть переминалась с ноги на ногу и медленно двигалась к кровати. Матушка, любительница всяческих фантазий, до последнего кормила нас мистериями про то, какой он - этот Мистер Смерть: - Ох! Я его вижу! Такой красивый молодой мужчина. Темные волосы и глаза. Ты! Подвинься! (Это мне) Он хочет сесть! Или - Я слышала шепот и музыку. Мне сказали... Впрочем я не хочу при тебе (Это мне) За два дня до кончины, я решила, что Маме наверное важно попрощаться с ее младшим братом и позвонила дяде Вале, пригласила его подъехать в гости. Когда Валентин Николаевич вошел, Мать с ненавистью обратила ко мне взор: - Что?! Хоронишь меня? Родственников собрала прощаться! А я ещё поживу!... - и пробормотала какое-то ругательство в мой адрес. Взгляд был не просто раздраженный. Во взгляде была ненависть. Настоящая ненависть умирающего к живому. Мне стало противно и очень обидно. Я ушла. Но где-то внутри под огромной обидой шевельнулась нотка восхищения - какая жизненная сила в этой женщине! В день смерти приехала ее врач: - Может быть агония! Вы не знаете, что это такое! Давайте соберем еще медиков... Дальше она нам описала физиологический процесс ухода. Мы все стояли вокруг Маминой кровати. Сначала все шло по плану врача. Вот дыхание замедлилось, вот уже практически недвижимость и холодеют конечности и вдруг температура начала расти и ноги руки опять задвигались, в глаза открылись. Врачиха в ужасе отскочила от постели: - Этого не может быть! Так не бывает! Я бы не удивилась, если бы Мать села в этот момент на кровати, послала бы доктора матом и попросила бы закурить. Но тут мы все увидели, как что-то почти осязаемое, почти видимое в комнате, склонилось над телом маленькой храброй женщины и начало высасывать жизнь и свет. Это продолжалось несколько секунд. И после этого все кончилось. Это было жутко. Брат бросился в соседнюю комнату и начал лихорадочно рисовать. Лешка отличный художник. Он нарисовал карандашом великую картину. Он нарисовал Смерть. Я сфотографировала картину себе на телефон. Но потом стерла ее. Она давила на пространство даже с экрана. P.S. Все это происходило 8 лет назад. Все это сложное мое с Матерью так и осталось витать где-то в пространстве, не превращаясь в воспоминание. Со временем часть этого превратилось в Понимание и Принятие. Но только часть. Полностью я так и не смогла переварить ее Нелюбовь последних дней. Решила отправить этот рассказ в пространство. Мать не читала моих постов, а до книг моих она не дожила, хотя я уверена, что она и их бы не читала. Но она читала книгу моей судьбы и чем больше я выходила из-под ее контроля, тем меньше ей нравилось это чтиво. Детки-Матери - тот еще коломес. И я, теперь вспоминая, очень стараюсь не лезть в жизненный трактат своего сына. Смотрю только те страницы, которые он сам передо мной открывает.