Ольга Ускова | Cognitive Life

(Продолж.Начало выше) Оксану знали в официальных кругах столиц лучше, чем ее мужа, в том числе благодаря Жаннкиному салону с чудесами мировых новинок аппаратной косметологии. И мэру иногда приходилось по сложным карьерным вопросам обращаться за помощью к жене. Рая делала сыр на ферме за городом. Она представляла местное фермерство и предпринимательство в одном лице. У неё были сильные руки, больная поясница и двадцать семь коз. Когда -то она приехала сюда юнной художницей на отдых из Петербурга и вышла замуж за местного фермера. Тот купил ей 20 козочек и сырную закваску, а потом попал под грузовик. Вдова редко его вспоминала. Про рисование свое тоже не любила говорить. В салон же к Жанне приезжала реже остальных девочек, но всегда с корзинкой сыров и домашним вином. Рая в команде отвечала за здравый смысл, здоровое питание и естественный, без сантиментов подход к делу. Все поучительные примеры брались из бурной социальной жизни ее козочек и козла-производителя, которого Бабы уважительно прозвали Александром Исаевичем. Сюзанна держала похоронное бюро. Из всей компании она была самой состоятельной и шумной. Она всегда поддерживала любой хиппишь, кроме тишины. Тишины ей хватало на работе. У нее всегда можно было перехватить деньжат без особенно подробных объяснений. Она никогда не рассказывала про своих бизнес-партнеров и бизнес-схемы и очень много жертвовала и в местный православный храм и в мусульманскую мечеть. Но шуточки и анекдоты от Сюзи всегда носили несколько могильный, кладбищенский оттенок. Пятой была Любовь Сергеевна, педиатр. Она принимала детей уже тридцать лет. Иногда в кабинет приносили младенца, а она, подняв глаза на его отца, говорила: - Штаны подтяни. Я тебя ещё без них помню. После этого молодой отец сразу становился послушнее. Любу в городе любили и боялись. Она могла отругать за холодную воду, неправильную дозу лекарства, грязные руки и за то, что ребёнка назвали именем, которое родители сами произносили с затруднением. Когда заболевал кто-нибудь тяжело, её звали ночью прямо из домика с садом. И она приходила, застёгивая пальто уже на лестнице. Только с собственным сыном у неё ничего не получалось по инструкции. Пашка в детстве глотал монеты, в юности влюблялся не в тех, а в двадцать восемь лет привёл к ней Масю - худенькую девушку с чёрным лаком на ногтях. - Ты чем занимаешься? - спросила Люба строго, как на приеме. - Я блогер и пою еще иногда. В тот же вечер Люба заявила девочкам в салоне у Жанны, что свадьбы не будет, только через ее труп и ... - Да будет, бабуленька! Будет! - расхохоталась Сюзанна.- Я уже и ресторан заказываю. Мася твоя на четвертом месяце. Ты что ж, врачиха! Только ногти у девочки разглядывала? И Пашка твой уже со списком гостей прибегал. - Ты там с реестром покойников не перепутай списки то, а то и ногти черные пригодятся, - хохотнула Райка. - Грубая ты женщина, Раиса! - сообщила Жанна. - А что, бабоньки! Давайте такой пирсформанс устроим. Всем черный маникюр/педикюр в салоне сделаем на свадьбу. Дресс-код называется! И блогерша-невеста риллсов напилит и ... - Не пирсформанс, Жаннка! А перформанс! - важно сообщила Оксана. - Заметано! Пишем в приглосах: Дресс-код в стиле Тима Бартона! Пашка с Масей будут на седьмом небе. А про нас тогда таких интересных и федералочка напишет тоже... И завертелось... Люба только вздыхала. Пашка был единственный, выстраданный, поздний, любимый. А тут Мася какая-то. Ногти черные. Блогерша. Тим Бартон. Эххх!... На свадьбе гулял весь город. Пришли рыбаки, учителя, медсёстры, продавцы с рынка, пожарные, администрация города и обе молодежные группировки: со стороны жениха и со стороны "черных когтей", как Люба теперь нежно звала невестку. Подруги помогали. Жаннкин салон весь день гудел и работал в три смены - поправлял гостям волосы, макияж и малевал траурные ногти. Рая привезла сыры и баллоны с молодым вином. Оксана и Сюзанна отвечали за светскую программу. Люба смотрела на сына. Он смеялся, наклоняясь к Масе, и всё время касался её - то локтя, то плеча, будто проверял, здесь ли она. Любе хотелось поправить ему воротник. Хотелось сказать, что он слишком много пьёт холодной воды. Хотелось забрать его домой, где стояла его чашка и в верхнем ящике шкафа в конверте хранилась его крестильная рубашечка. Но всего этого уже было не нужно. У Пашки уже была другая женщина, а мать становилась прошлым воспоминанием. Но в животе у Маси сидел кто-то маленький, кто-то будущий, кто-то - продолжение Пашки. А это уже было сугубо Любино дело. И профессиональное и семейное... ...Прошло 5 лет. За это время очень много всего произошло на белом и черном свете. В том сентябре, сразу после свадьбы, Пашку мобилизовали на фронт. Оксана и Сюзанна предложили вмешаться и поправить ситуацию, но Пашка отказался наотрез и сообщил, что он мужик, а бабы ничего не понимают и пусть сидят дома и не кудахчат. В Пашкино отсутствие у Маси родилась Сонечка. Самая красивая девочка на свете, по мнению всех пяти подружек, а значит и всего городка. У Соньки образовалось сразу много бабушек, а у Маси возникла диллема, как пробиваться сквозь их заботу к собственной дочери. Пашка писал матери скупо. В основном это было -"всё нормально" или фотографии кошки Гильзы. В конце этого месяца августа он должен был приехать в отпуск и на пятилетнюю годовщину женитьбы. Все серьезно готовились. Тима Бертона согласились отставить. Чернухи теперь и без того хватало с лихвой. Райка предложила устроить празднество у нее на ферме между коз и персиковых деревьев в древнегреческом стиле. Будет называться: "Одиссей посетил Олимп после странствий и сражений". Тема была принята. Мася сходила посмотрела "Трою" и прониклась темой: - Типа, Гомера начиталась! Сообщила Бабам молоденькая мать. Соньке сшили золотой хитончик... ...В последний раз Пашка позвонил в четверг и почему то спросил: - Мам, ты как? Ты ела сегодня? Люба удивилась: - Ела? Я? Наверное... А ты? Пашка рассмеялся. Тут его кто-то окликнул и он заторопился: - Ма! Я потом наберу. Скоро увидимся. Береги себя! На следующий день командир части сообщил, что Пашка погиб этой ночью. "Как герой... тра-та-та... Родина не забудет... тра-та-та... Спас товарища ... тра-та-та..." С этого момента Люба все ждала и ждала звонка сына. Она не плакала. Она просто все время проверяла звук на мобильнике. Ведь если начать плакать, можно не услышать звонка. Есть она тоже не могла. Он спросит: Ты поела? А что она ответит, а? Потом пришел цинковый гроб... ...На похороны пришёл весь город. Все те же люди, что на свадьбу пять лет назад. Только некоторые пришли уже с новыми детишками. Люба смотрела на них и узнавала лица. Когда-то она держала многих из этих людей на руках. Слушала маленькие сердца, прижимала языки деревянной палочкой, ругалась на родителей, отправляла в больницу, ждала анализов. Ей вдруг стало страшно от того, сколько живых детей было перед ней. Она отвернулась. Она не плакала. Она ждала звонка. Сюзанна занималась всем сама лично. Когда её помощник спросил про оплату, она посмотрела на него так, что он больше не спрашивал. Жанна держала рыдающую Масю. Рая - воду, платки и сумку Любы. Оксана ходила с Соней на руках за оградой, показывала ей мелкие белые камни. Девочка положила один в карман: хотела потом показать папе. Мэр подошёл к Любе с листком. Он искренне горевал. Пашку помнил с мальчишества. Но привык говорить с людьми так, чтобы речь можно было напечатать, и теперь эта привычка ему мешала. - Любовь Сергеевна, ваш сын навсегда останется… Она подняла на него глаза: - Витя, убери бумагу! Мэр опустил руку: - Простите. И это оказалось единственное слово, что в тот день смогли собравшиеся люди от него услышать. У могилы Люба не кричала. Стояла очень прямо, как стояла в кабинете, когда нужно было сообщить родителям что-нибудь тяжёлое и удержать голос. Только когда все двинулись к выходу, она вдруг пошла обратно. Рая догнала её. - Любаш? - Я там Павлушу оставила. Рая ничего не ответила. Подхватила её под локоть, а с другой стороны подошла Сюзанна. (Окончан. Ниже)