Ольга Ускова | Cognitive Life

(Окончание. Начало выше) - Два года как его не стало, - сказала Нина. - Я вам сразу не стала. Люди пугаются. Сразу начинают говорить правильные слова. А я иногда просто хочу рассказать, что он любил картошку с укропом. Можно же без соболезнований про картошку? Елена кивнула. Они посидели ещё немного. Потом Елена сказала очень тихо: - Я сейчас ехала и думала разбиться. Нина побледнела. Елена увидела это даже в слабом свете приборной панели. - Давайте заглушим, - сказала Нина. Двигатель выключили. Стало совсем тихо. - Я останусь с вами, - сказала Нина. - Позвоним кому-нибудь. И домой вы сегодня одна не поедете. - Я вас напугала. - Да. Нина сглотнула. И оттого, что она не стала делать вид, будто знает, как поступать, Елене впервые захотелось ей поверить. Они вышли из машины. Нина вдруг засуетилась: - Господи, у меня же дома суп. Елена посмотрела на неё почти с удивлением. - Суп? - Да. Он второй день, но хороший. Я его сегодня кипятила. И у меня есть пирожное. - Вам не надо меня… - Два пирожных, - поправилась Нина. - Я почему-то два купила. Она раскрыла красную сумку. Сверху лежала прозрачная коробочка с двумя маленькими эклерами. Под ней - знакомый серый шарф. Елена перестала дышать. Шарф был старый, шерстяной. На одном краю мать вывязала кривоватую синюю полоску: не хватило серой пряжи. - Откуда это у вас? Нина посмотрела на шарф. - А. Ваш. Я собиралась завтра отдать. - Где вы его взяли? - В кабинете. На полу валялся. Елена медленно повернулась к ней. Нина сняла мокрую шапку, пригладила волосы и будто стала меньше. - Я в вашем здании убираю. На четвёртом этаже. Елена смотрела на её лицо. Теперь она узнала. Женщина с тележкой. Светлая чёлка. Рабочий халат. Всегда отступает в сторону, когда кто-нибудь идёт по коридору. Иногда Елена оставалась поздно, и эта женщина заглядывала в кабинет. Спрашивала, можно ли вынести корзину. Поправляла стулья. На прощание говорила: "À demain, madame". (До завтра.) - Вы… - Елена сглотнула. - Вы у нас давно работаете? - Шесть лет. Шесть лет. Елена слышала этот голос сотни раз. Она не знала, что он русский. - Почему же вы сразу не сказали? Нина смутилась. - Я не была уверена, что вы меня узнаете. - А вы знали, что я русская? - Однажды слышала, как вы с мамой говорили. В лифте. Она вам ещё сказала застегнуться, а вы засмеялись. Елена помнила этот разговор. Не слова - ощущение. Как ей стало неловко перед двумя коллегами, потому что мать беспокоилась о её горле, а ей предстояло выступать перед правлением банка. - Надо было наверное заговорить, - сказала Нина. - Я всё собиралась. Потом думала: зачем человеку мешать? У вас телефон всегда звонит. Она положила шарф Елене на колени. - И вы всё время так быстро идёте. Елена провела пальцами по синей полоске. Шесть лет она проходила мимо человека, с которым могла поговорить. Нина осторожно попросила: - Вы только не говорите завтра у нас никому, что я голосовала. Там одна женщина уже сказала, что это неприлично. Елена вдруг рассмеялась. Слёзы ещё текли по лицу, а она смеялась. - Нина. - Что? - Мне очень повезло, что вы неприличная. Квартира Нины находилась на третьем этаже старого дома... ... После супа, Нина разложила эклеры на два синеньких блюдца и порылась в кухонном ящике. - Свечек нет, - сказала она виновато. - Есть только большая, на случай, если свет отключат. Такая с фонариком нарисованным. В пирожное не влезет. - Да не надо. Бог с ними... - А желание загадать? Елена посмотрела на серый шарф, перекинутый через спинку стула. Ещё час назад Елена не могла представить себе утро. Теперь утро было занято. Предстояла встреча с врачом. Нужно было позвонить сыну. Нина обещала пойти с ней и уже спрашивала, не стоит ли поставить второй будильник. И Елена взяла ложечку, ковырнула эклер и женский голос, мимо которого она шесть лет спешила домой, спросил по русски. - Вкусный? Мой тоже попробуй. Он с черникой.