4 октября я в рамках Московской книжной недели прочитал лекцию о загадке произведений искусства, Теодоре Адорно и Грэме Хармане. В виде подготовки к лекции я написал текст, который может быть рассмотрен как предварительная, опережающая саму лекцию стенограмма. Делюсь этим текстом в несколько откорректированном виде. Текст полностью "Итак, вещь искусства всегда больше того, что мы можем о ней сказать. Теодор Адорно и Грэм Харман подходят к этой идее с разных сторон и по-разному её обосновывают. У Адорно произведение обладает чем-то таким, что противится окончальному объяснению – он пишет, что когда, как кажется, мы полностью разгадали произведение искусства и его содержание, загадка снова поднимает голову. Для Адорно это связано с проблематичностью существования произведения искусства и его формы: оно соединяет чувственное и рациональное, свободу и необходимость, форму и содержание, субъективное и общественное, стиль и контент. Артефакт искусства находится в постоянном напряжении между этими полюсами и не сводится ни к одному из них. В произведении искусства всегда есть некоторый остаток, несводимый ни к его восприятию конкретным человеком или сообществом, ни к его форме, стилю, идеологическому посланию. В первую очередь, из-за сложности и напряженного противоречивого существования произведения – внутренний конфликт, к примеру, между автономностью, незаинтересованным созерцанием, и вплетенностью в идеологию затемняет произведение искусства и его содержание. Иначе говоря, конкретное произведение, будучи историчным и социальным по своему происхождению и перерабатывающее свои истоки в своей форме, никогда не тождественно своему собственному понятию. Это то, что Адорно называет «неидентичностью произведения искусства». Наше понимание и описание объекта не исчерпывает всего его содержания, искусство создаёт свою форму существования, противящуюся исчерпанию языком. Для Адорно произведение искусства сопротивляется редукции — мы не можем сказать, что смысл какой-то современной пьесы в том, что общество и результаты деятельности человека отчуждены, не высказав при этом гремящую банальность, которая лишь задевает произведение искусства по касательной. Харман подходит к этой идее с совершенно другой стороны – его интересует не столько искусство и не столько общество отдельно, сколько сама природа вещей, метафизика. Любой объект для него больше суммы своих свойств, частей и отношений с другими объектами, так как у вещи есть некоторое внутреннее измерение, которое никогда не является полностью доступным: мы можем описать свойства, скажем, стула – он деревянный, определенного цвета, размера, на нем сидят, он стоит в таком-то интерьере. Однако это описание не исчерпывает полностью стул как объект. Здесь на помощь приходит искусство – в эстетическом опыте мы получаем возможность приблизиться к этой скрытой стороне вещи. Эстетика важна для Хармана, так как искусство позволяет взаимодействовать с объектом не только через его полезность, свойства, через описания, но и как с чем-то, обладающим собственной реальностью, которую мы не можем исчерпать, точно так же, как мы не можем исчерпать с помощью описаний и рефлексии свою собственную реальность сознания. Все эти идеи Харман развивает в рамках объектно-ориентированной онтологии".