Механика звука

Последнее время – достаточно продолжительно – редко пишу и думаю о каких-то конкретных музыкальных произведениях. И это не случайно; изменился – под действием внутренних потоков, отзывающихся, в том числе, и на внешнее – сам способ, которым я взаимодействую с музыкой. У этого много причин. Музыка сейчас скользит по поверхности моей субъективности, не проникая в самое ядро, в самое сердце Я, как было мне свойственно ранее. Эту остроту проникновения я терял постепенно, целенаправленное путешествие сменилось бродяжничеством, блужданием; абстрактность нот, тем, фигур, структур сменилась конкретностью звука, его воплощенностью, телесностью, тени сменились пестротой. Пожалуй, я еще не до конца выработал язык и способ мышления для такой формы восприятия. При этом этот формат взаимодействия касается только чужой музыки, я все еще структурно – вероятно, из-за позиции внутри – воспринимаю и создаю свою музыку через навигацию в строго дифференцированных потоках, где темы хоть и бесконечно-спиралевидны, но вполне осознаваемы и выделяемы. Вероятно, я в том числе подцепил культурный вирус бродяжничества ума и скольжения, раз даже симфонии Малера или авангардный джаз в последнее время я слушаю ради их атмосферы, ради обволакивающего эффекта мерцающего и меняющегося звука. В одной из относительно старых статей по теории медиа («The Pancake People, Or, The Gods Are Pounding My Head» Ричарда Формана) я столкнулся с двумя образами-архетипами: человека-собора, свойственного традиционного подходу восприятия информации, к примеру, «глубокому прослушиванию» или «глубокому чтению», и человека-блина, поверхностно распределенного по множеству хаотичных информационных потоков, приученного к доступности информации по клику мышки и поэтому не присвающего её своему внутреннему пространству. Вместо цельности — коллаж, вместо глубины – сложные и закручивающиеся в неожиданные конфигурации поверхности, вместо структуры – амофрное безграничное, дигитальный апейрон. Кажется, в человека-блина я постепенно превращаюсь, отчасти под воздействием информационной среды и удерживает меня от окончательной метаморфозы только практика письма – музыкального и текстуального. Но сегодня я вижу, что в каждом из нас (включая меня) происходит замена сложной внутренней плотности новым типом саморазвития под давлением информационной перегрузки и технологий «мгновенной доступности». Новое «я», которому нужно все меньше и меньше вмещать в себя внутреннего репертуара плотного культурного наследия — поскольку мы все становимся «людьми-блинами», раскинувшимися на множество кусков, подключаясь к этой обширной сети информации, доступной простым нажатием кнопки. #zettel