Механика звука

Когда-то вопрос «Что такое искусство?» казался проще – было относительно понятно, что отличает живопись, музыку, литературу от всего прочего. Но сегодня эта очевидность исчезла, ведь если мы попробуем дать конкретное определение искусства, сразу же возникнет множество исключений и возражений. Музыка может состоять из приятных уху звуков, может из шумов и диссонансов, может из тишины. У произведения искусства может быть ясно прочитываемое политическое послание, а может и не быть. Оно может быть вещью, а может быть действием. Может быть создано с помощью кропотливой работы, а может быть плодом случайности. Искусством может оказаться предмет, который изначально не был создан как произведение искусства, как показывает практика ready-made. И так далее. Это означает не то, что искусство стало сложнее, чем в прошлые столетия, хотя, безусловно, появилось множество необычных для традиционного искусства практик, а скорее то, что само понятие искусства стало проблемой. И именно с этого начинается «Эстетическая теория» Адорно: искусство более не является чем-то само собой разумеющимся. Мы уже не можем просто указать на какое-то произведение и сказать «вот это искусство», будто мы таким образом определили устойчивое и очевидное понятие. “Стало общепризнанным утверждать, что из всего того, что имеет отношение к искусству, ничто – ни в нем самом, ни в его отношении к миру со всем, что его составляет, ни даже само право искусства на существование – уже не является ни самоочевидным, ни само собой разумеющимся”. Почему это произошло? Отчасти потому, что изменилось само искусство и общество, частью которого является сфера искусства. Искусство прошло через исторические трансформации: отказ от традиционных форм, распространение технических способов тиражирования, появление новых медиа – радио, телевидение, интернет, которые меняют как способ создания, так и распространения, восприятия искусства. Искусство также несет в себе критическое содержание в адрес общества и распространенных в нём типов отношений – а общество с начала ХХ века меняется со скоростью, превосходящей нашу способность к рефлексии, причем темп трансформаций все возрастает. Есть и другая, менее очевидная причина: развитие философии и нашей способности критической мысли, которая постоянно ставит под вопрос казавшееся естественным и очевидным. То, что раньше было частью здравого смысла и конвенций, становится предметом размышлений. Для греков τέχνη, techne, искусство, было формой умелости, технологии. В Средние века с помощью искусства в тварный мир проникали отсветы и следы божественного мира, божественный свет творения проявлялся в виде вещей, которые вели ум к тому, что считалось истиной. В более позднее время искусство становится сначала особой формой непрактической чувственности, затем чувственным выражением идеи, чешуей, что сбрасывает в своем движении дух, затем способом схватить в виде вещи интенсивную, мыслящую, чувствующую субъективность с её сложной и тонкой диалектикой. Наконец, способом выразить в материале общественные и культурные противоречия или практикой развлечения за счет стимуляции восприятия. Чем может быть искусство сейчас, когда практик и видов субъективности стало, подчас, неописуемо много и они наслаиваются, формируют сложные и динамичные созвездия? Искусство всегда в себе содержало момент сопротивления человеческому желанию и элемент чуждости — ты всегда сталкивался с чужой эстетикой, когда взаимодействовал с искусством, с чужим миром. Поэтому искусство может быть, в том числе, формой столкновения с Другим, выхода за границы, очерченные собственными сформированными желаниями и потребностями. Искусство может создавать убедительные и замкнутые миры, столь отличающиеся от мира повседневности. Прорыв сквозь зеркала, отражающие в субъекте уже сформированное и ссылающееся на наличествующее; возможно, этот подрыв привычного, сложившегося, обособленного – и есть одно из качеств, свойственных как искусству, так и философии, которые, по мысли философа Грэма Хармана, так близки и важны друг для друга. #zettel