Лучший фильм, который я посмотрел в этом году — Dog Day Afternoon На русский его адаптировали буквально, как «Собачий полдень», но, конечно же, перевод не отражает идиому Dog days, которая пришла из Древнего Рима и означает знойные дни в середине лета, когда вместе с Солнцем в небе восходит Сириус — главная звезда в созвездии Большого Пса. Нью-Йорк в собачьи дни плавится под солнцем, счастливчики проводят время у воды, офисный планктон потеет в офисах, работяги гнут спины, меняя трубы или свозя мусор на свалки, а отбросы общества баррикадируют вонючими телами тротуары. Сидни Люмет в открывающей сцене не спешит знакомить нас с главными героями, а окунает в бруклинскую преисподнюю, где каждый живет своей жизнью, но в то же время готов сожрать ближнего. За 2+ минуты экранного времени зритель не услышит ни слова, кому-то введение в сеттинг покажется затянутым, но я в такие моменты порой понимаю, что это будет МОЕ КИНО. Так у меня было с открывающей сценой «Сентиментальной ценности». Так у меня было, когда я увидел начальные титры «Бруталиста». Так у меня случилось, когда я включил «Собачий полдень». По случайному совпадению я добрался до фильма Люмета через пару дней после его 51-летия, но вы даже не представляете, насколько сильно он остается актуальным и в наши дни. В течение всего просмотра я не мог отделаться от ощущения, что «Собачий полдень» — это прародитель «Битвы за битвой». Только, при всем уважении к Полу Томасу Андерсону, картина Люмета куда более тонкая и остроумная, а от шуток в кино я так давненько не смеялся. Чего стоит только диалог между грабителем банка в исполнении Аль Пачино и копа Чарльза Дёрнинга: — Поцелуй меня. — Что? — Поцелуй меня! Я люблю поцелуи, когда меня трахают! Как и в «Битве за битвой», в «Собачьем полдне» конфликт можно свести к противостоянию правых и левых. Правые — это копы, власть и «правильная» жизнь. Они прямолинейны, узколобы, местами туповаты, в любой непонятной ситуации или дергают за пистолет (сами думайте, эвфемизм это или нет), или пихают в рот бургер (здесь тоже можно пошутить). В противовес им леваки — ленивые простодушные и, конечно же, фриковатые неудачники, которые не могут найти свое место в жизни, но обоятельные, чувственные и сочувствующие. В центре копошатся конченные черти толпа зевак, которая наблюдает за всем происходящим или у здания банка, или у экранов телевизоров. Их жизнь настолько никчемна, что самое интересное — это то, что происходит с другими. Толпа в «Собачьем полдне» — это не только американское, но и любое другое общество, чьим мнением вертят, как собака хвостом. Сначала они против копов, которые тычут пистолетами в безоружных, а потом с радостью подхватывают лозунг «Аттика», отсылающий к бунту в американской тюрьме, где полицейские покрошили и виновных, и невиновных. Но стоит одному из героев оказаться не той сексуальной ориентации, как он сразу же становится врагом общества. Люмет делает толпу метрономом повествования. Ее настроение не только маркирует поворотные точки, но и отмечает жанровые переходы. На бумаге «Собачий полдень» можно принять за чистый фильм-ограбление, но Люмет и сценарист Фрэнк Пирсон, который принес картине единственный «Оскар», устраивают настоящие жанровые американские горки. Первый акт — сатирическая комедия с чуть ли не чаплиновскими гэгами, комичными персонажами и колкими шутками. Второй акт — социальная драма, которая все еще сохраняет элементы едкой сатиры, а ближе к финалу акта она балансирует на грани мелодрамы. Телефонный разговор героев Аль Пачино и Криса Сарандона, который, по легенде, был почти полной импровизацией, стал пиком чувственности, за что по праву считается одной из самых сильных сцен в истории кинематографа. Третий акт — триллер с вкраплениями экшена и мощной драматичной развязкой, от обыденности ужаса которой стынут волосы в жилах. Аль Пачино. Я видел этого актера во всех его культовых ролях, но я никогда не видел настолько глубокого погружения и настолько разбитых, смятенных глаз. Этот потерявшийся Трэвис Бикл, который хотел быть яростным, но остался трусливым, маленьким, но все же человеком,