Китайский колокольчик

ПапаХуху поделился историей о том, как официальные партийные историки в Китае трактуют известный казус, произошедший с американским журналистом Эдгаром Сноу во время его последнего интервью с Мао Цзэдуном в 1971 году (последнего для Сноу, который вскоре после этого умер). Дескать, Мао Цзэдун просто пошутил, а на самом деле он не имел в виду ничего того, что ему потом приписали ничего не понявшие читатели. И действительно, в изложении Сноу («only a lone monk walking the world with a leaky umbrella / просто одинокий монах, идущий по миру с дырявым зонтиком») фразу Председателя понять совершенно невозможно. Само по себе это не слишком удивительно, учитывая специфическую репутацию американского журналиста, который китайским вполне сносно владел, но во время интервью ему помогала личная переводчица Мао, сотрудница МИД КНР Тан Вэньшэн (唐闻生). И вот тут-то и начинается самое интересное. То, что Сноу чего-то недопонял или не так написал ― это ладно, бывает. Но почему же перевод, сделанный для него кадровым сотрудником китайского МИД, для которой китайский язык ― родной, оценивается постфактум как ошибочный (что мы и видим в пересказе А.И. Денисова из видео выше)? А потому что Тан Вэньшэн, она же Нэнси Тан, до шестнадцати лет росла в США, отчего именно английский следовало бы считать её первым родным языком. Нормативный китайский (путунхуа), ясное дело, у неё тоже был безупречный, но с шуткой Мао что-то явно пошло не так. А ведь Мао, ставя себя выше законов и принципов, шутил лишь отчасти. В каждой шутке, как известно, есть лишь доля шутки ― и здесь тот самый случай. В пользу того, что Мао хотел сказать о себе ровно то, что сказал, можно привести два аргумента: 1. Мао Цзэдун, как известно, высоко ценил таланты антигероя классического романа «Троецарствие» Цао Цао, за которым в китайской истории закрепилась репутация узурпатора. В недоброй памяти китайского народа он навсегда остался благодаря не столько своим деяниям (а они были ничем не хуже и не лучше, чем у других государственных мужей), сколько из-за циничного признания: 寧我負人，毋人負我！(Скорее я всех предам, чем позволю кому-нибудь предать себя). 2. Уже после смерти Мао Цзэдуна та же самая переводчица Тан Вэньшэн вновь столкнулась (и вновь споткнулась!) с этой злосчастной идиомой. Летом 1977 года на банкете по случаю окончания пребывания Тома Гейтса на посту руководителя Бюро по связям (посольства) США в Пекине она переводила Ли Сяньняню ― будущему Председателю КНР (1983-1988), а на тот момент одному из ключевых лидеров КПК, сыгравшему важнейшую роль в устранении «Банды четырёх» во главе с женой Мао Цзэдуна Цзян Цин. Ли с видимым удовольствием рассказывал об этих событиях, а саму клику Цзян Цин охарактеризовал уже знакомым нам идиоматическим выражением о «монахе под зонтиком». Смысл тут мог быть только один: члены «Банды четырёх» пренебрегали законами и творили, что хотели. Закончив рассказ, Ли потребовал от Тан Вэньшэн дословно перевести следующее (что она и сделала, как подобает профессионалу): «Товарищ Тан прекрасно знает английский. Китайский у неё похуже. Вероятно, она не слишком знакома с классическим китайским (вэньянем), а потому вряд ли вполне понимает все исторические и культурные коннотации выражения 无法无天». После того случая Тан Вэньшэн китайским руководителям не переводила ― из-за близких отношений с Цзян Цин её отстранили от работы в МИД и перевели в Министерство железнодорожного транспорта...