11 января 1866 года известный российский горный инженер и генерал-майор горного дела Илья Чайковский пытался в письме убедить своего сына Петра бросить занятия музыкой и заняться правом: «…Похвальна твоя страсть к музыке, но, друг мой, это скользкий путь, вознаграждение за гениальный труд бывает долго-долго спустя. Посмотри ты на бедного музыканта Серова, трудясь со страстью, он только нажил серебряные волосы, а не серебро. «Юдифь» он работал 14 лет, да столько же «Рогнеду», а что выработал? Славу, ценой в 1500 рублей в год, пока жив, то есть: едва-едва хлеб насущный... Глинка умер бедняком, да и прочие наши таланты недорого оценены. Кто знает твою игру и прочие музыкальные способности, тот и без Рубинштейна тебя оценит, плюнь ты на них – и снова займись службой... Я все-таки советовал бы тебе придерживаться юстиции...» Петр Ильич не внял отеческим советам, иначе мы никогда не услышали ни его «Евгения Онегина», ни «Щелкунчика», ни «Лебединого озера», не 1-го фортепианного концерта, ни других произведений музыкального гения. Однако кто знает, как сложились бы судьба и творчество Чайковского, если бы в его жизни не появился преданный и богатый покровитель – Надежда фон Мекк. Надежда Филаретовна - не муза, не любовница, не исполнитель и даже не заказчик Чайковского. За 13 лет переписки с композитором слова её любви остались рассредоточены по разным письмам, как мелкие цветочки для гербария, заложенные между страниц. Она щедро заплатила за свободу Чайковского, спасла его от рутины преподавания, избавила от последствий безумной женитьбы, позволила сочинять то, что его душе угодно, подарила ему комфорт и обеспеченность на годы. Она купила вдохновения Чайковского не для себя, для нас всех. А со своим кумиром она так ни разу и не увиделась.