В карбюраторе конденсат 🇷🇺

Еще сытнее (1/2) «В смысле еды» (т.е. подушевого потребления продуктов) жить стало лучше, свидетельствуют данные Росстата, а самообеспеченность продуктами так даже и выросла, полки магазинов как ломились так и ломятся, и инфляция не сказалась на реальных объемах потребления – и – важно – не сказалась и на структуре потребительской корзины – в этой корзине многовато сахара, много картофеля и хлеба, но роста потребления этих продуктов нет, и мясо с молоком эти продукты не вытесняют из супермаркетовой тележки - и это в значительной степени объясняет безоговорочную поддержку политики структурной трансформации. Но сравнение двух точек - 2021 и 2025 годов - отвечает на вопрос, что изменилось (стало сытнее, да, не поспоришь), но не на вопрос, изменилось ли это благодаря экономической политике, и между этими вопросами есть принципиальна разница. Наблюдаемая позитивная динамика потребления продуктов складывается как минимум из трёх составляющих, которые неразличимы в сравнении по двум точкам. Первая — эффект собственно мер экономической политики: та часть изменений, которая могла бы быть следствием решений в области сельского хозяйства, импортозамещения, налоговой и тарифной политики, поддержки доходов и ограничений экспорта. Именно эта составляющая интересует при оценке политики, но в двухточечном сравнении она неотделима от двух других. Вторая - эффект внешних шоков: карантинов и восстановления после них (а это критично для оценки потребительской базы 2021 года), санкционных ограничений, динамики курса, мировых цен на продовольствие, логистических издержек. Эти факторы влияют на потребление не меньше политики, но к ней прямого отношения не имеют. Третья - уже упомянутый эффект базы - 2021 год, выбранный коллегами точкой отсчета, был периодом восстановления после карантинных ограничений, с искажённой структурой расходов и отложенным спросом, и сравнение с ним завышает динамику, поскольку часть прироста объясняется не улучшением, а возвращением к норме после провала. Все три составляющие крутятся вокруг одних и тех же цифр: рост потребления мяса на шесть килограммов может объясняться и мерами поддержки, и восстановлением доходов, и удешевлением импорта, и данные не позволяют отделить одно от другого. Корректная оценка экономической политики требует контрфактической модели - ответа на вопрос, каким было бы потребление, если бы политика была иной или её не было вовсе. Для этого используют разные приёмы: продлевают старый тренд на следующие годы, подбирают похожие страны или регионы для сравнения, сравнивают группы, на которые мера действовала и не действовала, или строят модель спроса и предложения. Но для любого из этих приёмов нужны данные, которых у нас нет: например, регионы с разной политикой или длинные чистые ряды. Поэтому мы можем описать, что изменилось в потреблении (и это проверяемо данными), но не можем сказать, что это произошло именно из-за принятых решений в сфере экономики. (окончание следует)