В последней работе Марселя Дюшана Étant donnés, которую он делал тайно с 1946 по 1966 год, обнажённая женщина лежит распростёртой в поле. По утверждению Фрэнсиса Науманна, ведущего специалиста по Дюшану, эта фигура написана с бразильского скульптора Марии Мартинс. В книге вышедшей в 2026 году Impossible: The Love Affair Between Marcel Duchamp and Maria Martins, and the Artwork It Inspired Науманн проводит прямую линию от малоизвестной связи двух художников к главному произведению Дюшана и утверждает, что именно Мартинс дала толчок последним двум десятилетиям его работы. Название книги взято у самой Мартинс: её бронзовая скульптура 1946 года The Impossible изображает две фигуры с острыми шипами, тянущиеся друг к другу. Науманн сравнивает её с отношениями, в которых притяжение было сильным, а обстоятельства непреодолимыми. Познакомились Мартинс и Дюшан в Нью-Йорке в 1943 году, вероятно на второй персональной выставке Мартинс в галерее Valentine. Дюшану было пятьдесят шесть, он давно жил во Франции и в Америке как признанный художник и шахматист. Мартинс было сорок девять, у неё были мастерские в Нью-Йорке и Вашингтоне, и она была замужем за послом Бразилии в Соединённых Штатах, разводиться не собираясь. Роман длился около восьми лет. Науманн пишет, что Мартинс была центром эмоциональной жизни Дюшана и оставалась главным предметом его творческой работы примерно двадцать лет, даже после того как она уехала в Париж, а затем в Сан-Паулу. Через рисунки, письма и подарки автор восстанавливает обмен, который оказался полезен обоим, но прежде всего Дюшану. По его версии, Étant donnés вырос не только из рисунков обнажённой Мартинс, но и из его интереса к её собственным работам, в частности к бронзе Huitième voile 1948 года и к утраченной вещи 1945 года Je crus avoir longuement rêvé que j'étais libre, где женские фигуры помещены в позах, близких к тем, что появятся у Дюшана. По сути, книга даёт важные сведения о работах Мартинс, но портрет её выходит неоднозначным. Мартинс автор называет по имени, Дюшана по фамилии, и неравенство закрепляется уже на уровне обозначений. Дальше Науманн объявляет её одним из самых значительных и состоявшихся скульпторов-сюрреалистов своего поколения и тут же называет классической роковой женщиной, соблазнительницей, готовой на всё, чтобы мужчина в неё влюбился. Он постоянно возвращается к её внешности и доходит до предположения, что она, вероятно, обращалась с любовью как с диким и необузданным событием, заманивая мужчин подобно венериной мухоловке, поглощающей добычу