На фотокарточке 1910-х годов, снятой мастером репортажа Иосифом Оцупом в Санкт-Петербурге, Александр Куприн сидит вторым слева за накрытым столом. Архивисты Пушкинского дома условно озаглавили этот негатив застольем прозаика в компании приятелей. Точно установить личности остальных участников пиршества невозможно из-за большого круга контактов писателя, который одинаково легко сходился со знаменитыми поэтами, репортерами бульварных газет и атлетами с арены цирка. Место съёмки тоже остаётся загадкой. Единственное, можно сделать несколкьо догадок по дорогой деревянной отделке приватной ресторанной зоны этого ресторана. Возможно, кадр сделан по одному из элитных адресов дореволюционного Петербурга вроде залов "Капернаума" или "Вены". Александр Куприн обожал гастрономические изыски, превращая каждый визит в трактир в праздничную церемонию. Среди напитков он отдавал предпочтение охлажденному крепкому алкоголю, портвейну и домашней рябиновке. К ним подавалось основательное сопровождение: наваристые супы, пряная стерлядь, нежное мясо раков и горячая выпечка с рыбной начинкой. Ради своего любимого блюда, ароматных кислых щей со свежей зеленью по дедовским кулинарным канонам, он специально выбирался на дачу в Гатчину. Любовь к вкусной трапезе прослеживается и по текстам Куприна. Страницы романа "Юнкера" пропитаны воспоминаниями о пышных блинах на Масленицу, а в "Поединке" детально воссоздан антураж полковых армейских застолий. Ностальгические "Пасхальные колокола" передают сладкие запахи сдобного теста, а в заметках "Немного Финляндии" Куприн искренне восторгается традицией самообслуживания с обилием рыбы и холодного мяса