Иван Грозный и Курбский обменивались «письмами», которые были не перепиской, а литературной дуэлью, разыгранной на публику и рассчитанной на суд потомков. Оба понимали, что их прочтут далеко за Литовским рубежом. Открытое письмо - жанр с подвохом. Его «открытость» таит обман: обычное письмо обращено к одному человеку или к узкому кругу, а открытое пишется для всех, кроме самого адресата. Адресат нужен лишь как предлог. Но даже этот театральный приём подчинен законам дипломатии. Присутствие адресата может быть простой формальностью, но форма не может быть лишенной вполне конкретных определенностей. И чем письмо публичнее, тем строже должно быть выверено. А когда текст состоит из одной интонации, и эмоция втрое перевешивает дело, открытое письмо превращается в телеспектакль, которому нужен не читатель, а зрительный зал. Если негодование и злоба перекрывают изложение дела, читающий видит не позицию, а позу. А это уже явление чисто сценическое. Отсюда и беда жанра сегодня: громких воззваний много, выверенных - почти нет. Нельзя обращаться мимо адресата, разыгрывая публичные жесты, и называть это приглашением к разговору. Невозможно звать к беседе криком, как невозможно приглашать к диалогу оскорблениями. Никто не войдёт в заколоченную дверь. Сила документа не в отсутствии чувства, а в его подчинении факту и форме - если угодно, приличию. Разговор, начатый с обращения «неуважаемый адресат», превращается в бенефис, зачем-то упакованный в конверт.