«Кладбище китобоев» XVII века на Шпицбергене у фактории Ликнесет спустя 400 лет начало оттаивать. И теперь норвежские археологи исследуют вязаные шерстяные чулки, тонко сотканные шерстяные брюки, синие шёлковые шейные платки, фрагменты льняных рубах в синюю полоску, шапки и одеяла в высоко сохранных погребениях молодых мужчин, умерших в основном не от травм, а от истощения и недоедания. Главный сюжет статьи Лиз Локту и Элин Терезе Брёдхольт, впрочем, в другом. Мерзлота исчезает, береговая эрозия обнажает сокрытое в земле, могилы вскрываются и разрушаются быстрее, чем археологи успевают их описывать. Авторы встревожены тем, что арктическая система охраны культурного наследия с её точечным отбором приоритетных объектов не успевает за темпами изменения климата. Внезапно тема арктической археологии и палеонтологии становится очень актуальной для огромных территорий Северной Европы, России и Канады. И если у них ушедшая мерзлота обнажает человеческие погребения, то у нас все чаще встречаются находки плейстоценовой фауны. Кроме чисто научного интереса тема порождает и определенные вызовы: скажем, оттаивание доисторических вирусов и какой-нибудь еще гадости. Напомню, что группа Жан-Мишеля Клавери и Шанталь Абержель с 2014 года оживляет вирусы из сибирской мерзлоты. Рекордсмен на данный момент пандоравирус из якутской пробы возрастом более 48 тысяч лет. Лаборатория описала больше десятка штаммов питовирусов, пандоравирусов, моллиовирусов, мегавирусов и цедратвирусов. Все из них проснулись после десятков тысяч лет промерзания и бодро начали заражать амёб в чашках Петри. Так что обнажение четырехсотлетних гробов не самое страшное, что человечеству сулит оттаивание крайнего севера. А вот промышленное освоение Арктики, которое становится следствием доступности размороженных территорий, вместе с разработкой месторождений, строительством дорог и бурением ежегодно поднимает на поверхность огромные объёмы древнего органического материала, который никто не сканирует на разного рода патогены, бактерии, споры и вирусы