А знаете что еще мало кто обсуждает? Что отец криминальной партнерши Эпштейна Роберт Максвелл - архитектор системы peer review. Итак. Медиамагнат, касательно которого имеются довольно серьёзные и широко обсуждаемые утверждения о связях с израильской разведкой или как минимум тесных политических и деловых контактах с израильским руководством, как владелец крупного мирового издательства научных журналов, встает у истоков превращения системы экспертной проверки научных статей в невероятно прибыльную подписную модель. Система экспертной проверки научных работ, при которой независимые специалисты оценивают качество, новизну и корректность исследования перед публикацией, по идее, должна отсеивать ошибки и повышать научную надежность. Звучит здорово. Но что мы имеем в действительности? Фактически гарантировать объективность или безошибочность решений редколлегии и рецензентов такая система не может. Зато она может массово создавать узкоспециализированные журналы, снижать качество экспертизы в угоду скорости и количеству, поощрять увеличение числа публикаций ради повышения рейтингов. Коммерсант, трущийся в околополитических кругах, ударными темпами монетизирует академические труды, устраивая целую кровососущую экосистему, в которой за доступ к научным публикациям нужно платить. Как результат его усилий - ученые вынуждены становиться почти сектантами своих кафедр, что помогает научной пропаганде. То же что и с физиками: You cannot criticize or move away from string theory. И в конце концов мировая наука превращается в ковровую дорожку для бизнеса и глобохомо. Peer review заменяет медленное академическое точечное рецензированние потоковым, масштабируемым и ориентированным на объём. Производство научных текстов трансформируется в фабрику контента, чтобы толстые «генералы» могли заработать еще больше: больше журналов, больше статей, больше бесплатных рецензентов, больше подписок. При этом учёные пишут бесплатно, рецензируют бесплатно, редактируют бесплатно, а издатель продаёт результат университетам за миллиарды. То есть один дядька создал колоссальный глобальный механизм легитимации платного доступа к научному тексту, а не защиты и развития науки. С одной стороны, метрики успеха научного исследования связываются с количественными издательскими показателями, с другой - разрастание практики требует все большего числа изданий и текстов в них, а значит происходит взрывной рост количества мусорных публикаций, а подчас и просто фейковых исследований, что одновременно снижает планку рецензирования, подрывает доверие к академическому полю и увеличивает поверхностность экспертизы. Итак, всеохватывающий бюрократический барьер, устроенный как жесткая коммерческая структура, не просто очерчивает границы научного капитализма, но меняет лицо мировой науки. Через контроль научной репутации ученых, создание искусственной зависимости карьеры исследователей от издательских брендов, монополию на престиж и, наконец, подчинение науки рыночной логике. Ах да, заваривший всю эту кашу персонаж, если верить переписке Эпштейна, «скончался после попытки шантажа Моссада на сумму 400 миллионов фунтов стерлингов».