гранд/канал

Дэвид Герберт Лоуренс МУШМУЛА И РЯБИНА Люблю вас, гнилые, Обожаю испорченность. Люблю высасывать из кожицы Буроватой, морщинистой вашу нежную мякоть, Морбидную, говоря по-итальянски. Что за редкостный, сильный, памятный вкус Вызревает, если провалиться сквозь все стадии тления: Струя в струе. Что-то вроде аромата сиракузского муската Или пошлой марсалы. Хотя само слово «марсала» уже отдает изыском На уклончивом Западе. Что это? Что такое в виноградине, ставшей изюмом, В мушмуле, в рябине, В этих бурдюках буроватой морбидности, В экскрементах осени — Что напоминает нам о белых богах? О богах, обнаженных, как бланшированный миндаль, С ароматом странным и жутковатым, Будто каплями пота, Сочащихся тайной. Рябина, мушмула с мертвыми венчиками. Дивен мне этот вкус преисподней Орфический, тонкий Дионис Тартара. Поцелуй и яркая судорога прощанья, мгновенный оргазм разрыва, Затем сырой одинокий путь, до следующего поворота. А там новая встреча, и снова разлука, вновь развал надвое, Вновь задыхаться в заключении, Вновь пьянеть одиночеством среди тления примороженных листьев. Бродить чужими переулками ада, в нарастающем одиночестве, Когда фибры сердца лопаются одна за другой, Но душа не сдается, босоногая, держится все крепче за тело, Как пламя раздуваемое все белей и белей Посреди сгущающейся тьмы Возгоняется к чистоте совершенной. Так в причудливых ретортах мушмулы и рябины Возгоняется эссенция ада. Изысканный запах прощания. Iamque vale! Орфей и тихие, в палой листве, кривые переулки ада. Всякая душа отходит со своим одиночеством, Наистраннейшим из спутников, Но и лучшим. Мушмула, рябина Слаще сладкого Течение осени Высосанное из ваших пустых пузырей Прихлебываемое, возможно, глотком марсалы Чтоб бродячий, падший с небес виноград добавил свою музыку к вашей, Орфическое прощанье, и снова прощанье, и снова И ego sum Диониса Sono io идеального опьяненья Хмель последнего одиночества. Сан-Джервазио (перевод Дмитрия Манина)