Положение усугублялось тем, что Чарльз плохо говорил по-английски - дома все говорили по-литовски, видимо, с какими-то вкраплениями русского (по крайней мере, потом он утверждал, что знает русский). Он дважды побывал за решеткой: один раз за избиение, другой раз - за ограбление магазина… А его страстью было рисование. «Я все время что-то рисовал», - рассказывал он Иберту в 1974-м. - «На упаковках, на пакетах из магазинов. А в школе я рисовал кусочками мыла на окнах. Изображал там индеек на День благодарения, всякие такие штуки. Казалось, я просто знаю, как это делается: я мог нарисовать все, что угодно, одной непрерывной линией, не отрывая карандаш от бумаги. Недавно я устроил вернисаж в Беверли-Хиллз, и все картины разошлись за две недели - и не потому, что меня зовут Чарльз Бронсон, я подписывал рисунки своей настоящей фамилией, Бучински!» Нечего было и думать о том, чтобы поступить в художественную школу. Существовала только одна лазейка, чтобы спастись от пожизненной работы на шахтах и/или от тюрьмы: записаться в армию. И в 1943-м Чарльз это сделал. Воевал он отважно, а после армии, помыкавшись, решил стать актером. Первую, совсем маленькую роль в кино он получил, когда ему исполнилось 30. За последующие несколько лет этих маленьких ролей - в вестернах, военных фильмах, телепостановках - он переиграл десятки, причем фильмы были не последние; в Голливуде стали обращать на него все более пристальное внимание. В 1960-м стал одним из «Великолепной семерки». Не нужно и напоминать, какой популярностью этот фильм пользовался в Советском Союзе (Высоцкий знал Бронсона прежде всего благодаря ему). Очень жаль, что советские зрители не смогли ознакомиться с двумя другими очень яркими ролями, сыгранными Бронсоном в 60-е - в «Большом побеге» Джона Стерджеса и «Грязной дюжине» Роберта Олдрича. Еще большая популярность, чем в Америке, пришла к нему в Европе. Сначала Бронсону предложили сняться с Аленом Делоном в триллере «Прощай, друг» по сценарию Себастьена Жапризо. Публика приняла их дуэт с восторгом, и вскоре Бронсон сыграл с красавицей Марлен Жобер (матерью, кстати, Евы Грин) еще в одной французской картине по сценарию Жапризо, «Пассажире дождя». Иногда французские картины с Бронсоном («Кто-то за дверью», «Холодный пот») сразу целиком снимались на английском: во-первых, актеру так было удобнее, во-вторых, продюсеры изначально рассчитывали не только на домашнюю, а на широкую международную аудиторию. На международную, а не на итальянскую аудиторию, был рассчитан и шедевр Серджо Леоне, роскошный трехчасовой спагетти-вестерн «Однажды на Диком Западе». Впрочем, в США у Бронсона дела тоже шли неплохо: роли опытного киллера в «Механике» и мстителя-архитектора, ночью с револьвером в руках охотящегося на преступников в «Жажде смерти», не вошли, а буквально вломились в историю кино. Иберт по результатам короткого общения точно заметил: скрытая угроза, способность к насилию и жестокости читались в глазах и даже в походке Бронсона. Не в его героях, а в нем самом. О, нет, ничего такого, он был максимально вежлив. Просто язык тела, просто аура. И четкое ощущение: «Не трогай меня, а то…» Режиссер Майкл Уиннер, поставивший самые известные американские боевики с участием актера, говорил: «Мы снимаем фильм несколько недель, и ко мне начинают подходить люди из группы с вопросами: «Ну когда же это наконец случится? Когда он наконец взорвется?» А ведь на самом деле я никогда не видел, чтобы он взрывался и приходил в ярость. Но в нем чувствуется такая способность к ней, что люди начинают мучительно этого ждать». Не этим ли ощущением - что перед тобой сжатая пружина (или, если угодно, зверь, в любую минуту готовый к прыжку) - и объясняется магнетическое обаяние его спокойных с виду героев? #юбилей #Чарлз_Бронсон #судьба_человека: часть II #Владимир_Высоцкий #Марина_Влади #Роджер_Иберт #Себастьен_Жапризо #Серджо_Леоне #Майкл_Уиннер