Русский Сыч

В ночь с лета на осень, к учебному году — обсуждаем с доктором наук профессором Бордачевым его новую книжку про политическую культуру России. Как и в предыдущей работе на ту же масштабную тему, вышедшей два года назад, Тимофей свет Вячеславович рассказывает нам, почему мы из века в век делаем то-то и не делаем того-то. Делает он это весьма убедительно — вследствие чего помогает нам познать самое себя и не дёргаться лишнего. Судите сами: — Вот вам, кстати, еще летописец. Они вообще отлично формулировали, летописцы – то ли времени у них было много, то ли и вправду думали о том, что их будут читать и через 800 лет... Ипатьевская летопись, 1155 год – окончено сражение с половцами, и Юрий Долгорукий начинает с противником переговоры. Приказывая при этом отпустить половецких пленных. ВЗГЛЯД: Очередной «жест доброй воли»… Т.Б.: Очередные – это сейчас, а тогда изначальные. И, между прочим, вполне действенные и прагматические. К Долгорукому приходят вожди «черных клобуков» - кочевников, сражавшихся в составе русского войска – и говорят: «Мы умираем за русскую землю рядом с твоим сыном и головы свои складываем за твою честь. А пленники – это наша добыча». Мы не знаем, что на самом деле говорили вожди кочевников Юрию Долгорукому – да и был ли такой разговор вообще. Но мы видим, что для летописца – очень образованного человека XII века – они должны были думать так. Он оценивал их поведение не как чужих, а как своих – прежде всего по принятию имеющейся системы координат. «Мы полностью равны тебе в самом главном: готовности умереть. Ты наш правитель» – здесь они рассуждают как вполне обычные русские дружинники. «А пленники – наша добыча» читайте как «…но культура-то у нас разная! Мы сохраняем свою культурную самостоятельность, не забывай о ней, князь». ВЗГЛЯД: И как решился вопрос? Культуры культурами, а приказ князя отпустить – вот он. Не отменять же. Т.Б.: Считается, что Юрий Долгорукий что-то заплатил «черным клобукам». Возместил стоимость пленных, чтобы обеспечить и лояльность кочевников, и успех переговоров с половцами. Обе книги – и предыдущая, и нынешняя – в какой-то степени о том, что в российской политической культуре меняется, а что и остается неизменным. Последнего – гораздо больше.