Почему-то при виде этой предсмертной мойвы фанариота возникает совершенно иная картина. Представьте: май 1606 года, Москва, близ Спасских ворот. Служивый человек не торопясь заряжает пушку, направленную в сторону Польши. Туго забивает, как положено. Потом столь же степенно переходит к казённой ея части. Берет зажженное. И, поднося его к пушке, тихонько произносит: — Триста. Тридцать. Три.