Русский Сыч

"Петербургские зимы" Георгия Иванова принято достоверным источником не считать — потому что Жорж, дескать, врал не меньше, чем позже Довлатов. И все же, отовсюду слыша "председатель Совета мира" — не могу не вспомнить картину из 1910-х, приведенную Ивановым. Вот просто не могу, и всё: В кабинете, у большого письменного стола, в мягком свете лампы – две фигуры. Дымя душистой папироской, заложив руки в карманы мягкой серой тужурки, поблескивая золотыми очками, – доктор беседует с пациентом. Сразу видно, что сидящий напротив – пациент. И вряд ли не душевнобольной. У него вид желтый и истощенный, взгляд дикий, волосы всклокочены. Говорит он заикаясь, дергаясь при каждом слове, голова трясется на худой, длинной шее. Он берет папиросу и не сразу может закурить – так дрожат руки. Закурил и сейчас же бросает, хватает новую папиросу, чтобы опять бросить… Иногда он что-то порывисто шепчет. Доктор, поблескивая очками, кивает седой головой и делает карандашом какие-то пометки. Отмечает ход болезни. Пишет рецепт. Но прислушайтесь к их разговору. – Отлично, – говорит доктор. – Форма бытия треугольник. Следовательно, душа треугольна. – Ддддаа, – дергается «пациент». – Тттрреугольна иии пппррямоугольна. – Хорошо, – кивает доктор. – Значит, запишем: «Душа – мысль – треугольник. Смерть – чрево – круг…» – Ннет, – волнуется «пациент». – Ннет… Пишите: ччрево – ддрево. – Но, дорогой мой, вы увлекаетесь. Почему же древо? Ведь наша задача формулировать как можно точнее… – Ддрево, – настаивает «пациент». – Ддрево. – Голова его начинает трястись сильнее. – Ддрево-ччрево… – Ну, хорошо, хорошо – не волнуйтесь, милый. Древо так древо. Идем дальше. Жизнь. Смерть. Что потом? Искусство?.. – Искусство – укус-то! – просияв, вставляет «пациент». Доктор тоже сияет. – Находчиво. Поразительно. Глубоко. Укус-то. Браво-браво… Но – это не формула. Давайте искать формулу. Что вы скажете о слове «сосуд»? Это основополагатель русского футуризма Кульбин и <председатель земного шара> «Велимир» Хлебников составляют тезисы философского обоснования нового направления. Но каждую минуту картина может измениться: с Хлебниковым сделается страшный припадок падучей, и его собеседнику придется вспомнить о другом искусстве – врача.