Кажется, все уже успели выложить свои фотографии прямиком из 2016 года. По такому поводу The New York Times задается вопросом: «Почему мы хотим, чтобы снова был 2016 год?». На первый взгляд, этот тренд кажется беззаботным возвращением к определенной моде и поп-культуре: к песням Drake и The Chainsmokers, косметике Kylie Cosmetics и кроп-топам. Однако эксперты, такие как писательница Кейт Кеннеди, видят в этом нечто более существенное. 2016 год стал точкой пересечения ностальгии и структурных изменений в интернете. Пользователи скучают не столько по конкретным трендам, сколько по цифровой среде, в которой они существовали. Как отмечает Кеннеди, «хронологические ленты ощущались как демократия — каждый пост имел равные шансы быть увиденным». Сегодняшние алгоритмы создают ощущение искусственности и маркетингового расчета, где личное все чаще уступает место профессиональному контенту. Для многих, особенно для миллениалов, 2016-й символизирует эпоху до политической турбулентности и пандемии, когда социальные сети еще ощущались как уютное цифровое пространство для друзей. Как сказала 25-летняя Кэмри Фарран: «Не было такого давления... ты мог просто публиковать что угодно». Нынешний всплеск ностальгии — это не только взгляд в прошлое, но и молчаливый комментарий о настоящем: усталость от перформативного потребления, тоска по подлинности и неосознанное желание вернуть то чувство легкости. Таким образом, эта коллективная ностальгия — тоска не столько по конкретному году, сколько по той версии интернета и самих себя.