Bunin & Co

Из опыта включенного наблюдения. Попал на прошлой неделе политолог после долгой операции в реанимацию. Когда пришел в сознание, видит стоящих перед собой людей в белых халатах. И один задает ему вопрос – нечто вроде того, ориентируется ли он во времени и пространстве или нет. Политолог не знает, что он в реанимации – ему кажется, что после того, как он погрузился в сон после наркоза, прошло мгновение. Никаких снов и никаких ощущений (последние потом придут, когда наркоз перестанет действовать). Вопросом он крайне удивлен, но дабы развеять сомнения окружающих, тут же инициативно заявляет, что может перечислить всех послевоенных президентов Франции. И начинает: Ориоль, Коти, де Голль, Помпиду, Жискар д’Эстен, Миттеран. И видит удивление окружающих специалистов, для которых этот перечень абсолютно ничего не значит. Де Голль, видимо, утонул в списке неизвестных персонажей – и его просто не восприняли. И они не понимают, называет ли пациент реальных деятелей или излагает свои фантазии. И вот дело доходит до Ширака – и настроения тут же меняются. Его сразу опознают – а раз так, то пациент вполне в здравом уме и в трезвой памяти. И уже мало обращают внимание на Саркози, Олланда и Макрона – все уже ясно, пора везти пациента обратно. А причем тут включенное наблюдение? Притом, что и Жискар д’Эстен, и Миттеран (равно как и их современники в других западных странах – может быть кроме Рейгана и Тэтчер) – это уже история. Новым поколениям их имена говорят уже не больше, чем Ориоля или Коти. Ширак еще актуален – не только как сравнительно недавний президент (до 2007 года), но и как деятель с репутацией «друга России», то есть «хорошего западного политика». При Ельцине – кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» I степени. Награждение было весьма двусмысленным, так как неясно, заслуги перед каким именно Отечеством были отмечены – потом во избежание двусмысленности учредили орден св. Андрея Первозванного. При Путине – кавалер Государственной премии. Так что время течет стремительно. И актуальность исторических событий и персон быстро уменьшается. Что уж говорить о французских президентах – в историю уходят и Ленин, и Сталин. Их имена, конечно, слышали, но кто был раньше, а кто потом (не говоря уже о других подробностях), поколения XXI века знают все меньше. И, кстати, апелляция к персоналиям прошлого столетия становится все менее эффективной – люди хотят жить настоящим и будущим. Прошлое они могут воспринимать по-разному, но оно остается прошлым. Подумал политолог, аки Ондатр, о тщете всего сущего, и, выйдя из больницы, вернулся к повседневной жизни. Ино еще побредем, как говорила одна наша соотечественница, жившая в XVII веке. Алексей Макаркин