Bunin & Co

Пять российских консерватизмов. Четвертый – православный. Православной церкви исторически свойственен консерватизм. Но до революции консерватизм уравновешивался либерализмом, который был распространен в духовных академиях и среди духовенства Петербурга и Москвы. В постреволюционные годы в среде церковных либералов произошло размежевание – одна часть присоединилась к обновленческому движению, другая сохранила верность патриарху Тихону. Но в памяти верующих осталось поведение первых – как одиозных раскольников, предавших церковь. Церковный либерализм надолго оказался связан с расколом, а консерватизм воспринимался как защита чистоты православия. Система церковного образования уже в раннесоветское время была уничтожена, богословская наука оказалась под запретом. Когда в 1940-е годы советская власть разрешила открыть некоторые академии и семинарии, то уровень преподавательских кадров в них оказался намного ниже – многие ученые погибли, умерли или эмигрировали. В академии пришлось приглашать бывших семинарских педагогов. Еще более важным был разрыв с зарубежной богословской наукой, что было свойственно и сугубо светским областям гуманитарного знания. Для либеральной традиции в церкви это стало драмой, тогда как для консерваторов – неожиданным плюсом. Все это способствовало доминированию в церкви консерватизма. Впрочем, либеральная традиция продолжала существовать – более того, в начале 1960-х годов ее неожиданно поддержало государство, когда из внешнеполитических соображений стало поощрять экуменический диалог с представителями других конфессий. Экуменическому официозу посвящались многие страницы в «Журнале Московской патриархии», но верующие пролистывали их без всякого интереса. Зато подлинным авторитетом пользовались консервативные старцы из числа монашествующих (реже белого духовенства), к которым шли за советом и образованные люди, и простецы. Особенность отношения многих практикующих верующих к политическим процессам последних десятилетий – раздвоенность. С одной стороны, после празднования тысячелетия Крещения Руси в 1988 году началось религиозное возрождение, церковь получила широкие возможности для своей деятельности. Были возвращены храмы и монастыри, сняты запреты на печатание религиозной литературы, открыты новые учебные заведения. Символом возрождения стало восстановление храма Христа Спасителя. Но, с другой стороны, распалась страна, Киево-Печерская и Почаевская лавры оказались за границей, возродился, казалось бы, потерпевший окончательное поражение и вытесненный в эмиграцию украинский автокефализм. Вестернизация 1990-х годов открыла дорогу для новых религиозных организаций, которые развернули бурную – хотя во многих случаях и кратковременную – деятельность, вызывавшую сильнейшее раздражение в церкви. Тем более, что в ней идеи религиозного плюрализма никогда не пользовались поддержкой - если речь не шла о защите прав православных в странах, где те были в меньшинстве (католики придерживались такой позиции до Второго Ватиканского собора). Проповедники уехали, но обида, что государство не встало на сторону церкви, осталось. Но дело было не только в церковных проблемах. В церковь пришло немало людей, которые ощущали себя брошенными государством – инженеры, которым месяцами не платили зарплату, капитаны, так и не ставшие майорами, студенты-«технари», чьи жизненные планы рушились еще на институтской скамье. Они не только приходили к вере, но и находили в церкви жизненную опору, укорененную в истории традиционалистскую силу. И привносили в нее свои человеческие разочарования. Никаких симпатий ни к светскому, ни к религиозному либерализму они не испытывали. Впрочем, такое явление, как православный сталинизм, остается в церкви маргинальным. В ней не забыли массовых расстрелов архиереев, клириков и мирян. И церковный консерватизм несовместим с коммунистическим учением, хоть в ленинском, хоть в сталинском вариантах. Канонизация новомучеников на юбилейном Соборе в 2000 году по инициативе патриарха Алексия II зафиксировала официальную позицию церкви, которая остается неизменной. Алексей Макаркин