В большом интервью Нэйтан Филдер рассказал про создание You Can See Everything: почему три года он держал фильм в секрете, как оказался внутри истории, которую не мог до конца понять, и почему для него самое ценное в работе — не контроль, а моменты, когда реальность ломает любой план. 🔡Филдер говорит, что изначально у него вообще не было готовой концепции фильма — только ощущение, что в истории Холмс есть что-то необъяснимо притягательное. Его интересовала не столько сама “разоблаченная мошенница”, сколько странное несоответствие между ее публичным образом и тем, какой она может быть в реальности. Он признается, что даже после первой встречи не понимал, что именно за проект из этого может получиться. Для него это было важным сдвигом: не прийти с идеей и потом подгонять под нее материал, а зайти в ситуацию почти вслепую и смотреть, что начнет проявляться само. 🔡Самым ценным в работе стало то, что он договорился с A24 о редкой роскоши: фильм мог вообще не получиться. Филдер подчеркивает, что обычно проект начинается с питча, плана, обязательства что-то сдать в конце. Здесь же они с Лэнсом Оппенгеймом вошли в историю на условии, что могут так ничего и не снять, если материал не сложится. И именно это сняло с режиссеров огромное давление. 🔡При этом Филдер очень прямо говорит о собственной навязчивой тяге к планированию — и о том, что жизнь снова и снова доказывает ему бессмысленность тотального контроля. Он описывает это как устойчивую личную черту, которая много раз проявлялась и в Nathan for You, и в The Rehearsal. “Я стараюсь планировать, а потом снова сталкиваюсь с абсурдностью того, что пытаюсь спланировать слишком много”. По его словам, лучшие моменты всегда рождались не из заранее придуманной конструкции, а из неожиданности — когда происходит то, чего никто не мог предусмотреть. В этом смысле новый фильм для него стал почти идеальной формой работы: не контролировать, а наблюдать, как реальность ведет тебя сама. 🔡Он отдельно подчеркивает, что фильм снимался как исследование, а не как заранее сформулированное высказывание. Команда буквально приходила в дом Холмс утром и пыталась понять: что вообще здесь происходит, что за историю им хотят показать, и хотят ли показать что-то вообще. Даже технически они выстроили съемку так, чтобы фиксировать все, что может произойти, а уже потом разбираться, что это было. Филдер говорит, что одна из главных интриг для него так и не разрешилась: зачем Холмс и Билли Эванс вообще пустили их в дом. Этот вопрос, по его словам, они с монтажером обсуждали до последнего. 🔡Изначально он не собирался появляться в кадре, но в какой-то момент понял, что его присутствие уже стало частью происходящего. Холмс и Эванс постоянно обращались к нему, втягивали в разговор, спрашивали его мнение. А еще — и это важнее — он почувствовал, что не может оставаться только наблюдателем, когда слышит версии событий, которые кажутся ему манипуляцией или попыткой навязать собственный нарратив. 🔡Филдер считает, что Холмс с самого начала сбивала его с толку тем, что совсем не соответствовала ожиданиям. Он ожидал больше тревоги, больше контроля, больше попыток управлять процессом. Но вместо этого столкнулся с внешне мягким, спокойным, даже приветливым человеком — и именно это, по его словам, только сильнее выбивало почву из-под ног. Тогда он задался вопросом — — это искренность или более сложная стратегия? Ответа режиссер не дает. 🔡Вообще одна из ключевых мыслей Филдера — что его по-настоящему захватывает не ясность, а невозможность договориться о том, что именно произошло. Он рассказывает, что после каждого съемочного дня команда обсуждала увиденное, и почти у каждого была своя версия происходящего. 🔡Филдер не хочет подходить к людям и историям с ощущением, что уже знает ответы. Наоборот, ему комфортнее в состоянии незнания, потому что именно оно и рождает любопытство. Поэтому он так настойчиво говорит, что доверяет зрителю. Не в смысле “пусть каждый думает что хочет”, а в том, что аудитория может заметить то, чего не заметил он сам. Для него это не слабость фильма, а его принцип.