the wind will carry us (1999) невозможно говорить о фильмах аббаса киаростами, не прибегая к слову «поэзия» и не упоминая его постоянное стремление размывать границу между документальным и художественным. именно эта граница или желание её обозначить каждый раз заставляет меня задуматься, почему для нас так важно знать, что перед нами не просто вымысел, а настоящие люди, проживающие на экране ту же жизнь, что и за его пределами? будто это знание автоматически придаёт фильму дополнительную ценность в виде искренности, человечности или подлинности. хотя, по большому счёту, если фильм работает, то эта человечность должна существовать и без внешних подтверждений. похожее происходит и с экшен-фильмами, которые продвигают через отсутствие CGI, и когда мы почти рефлекторно начинаем ценить их выше других (хотя CGI есть и в fury road, и в любом из последних фильмов с томом крузом). почему нам так важно, чтобы самолёты во втором топ гане были настоящими, и почему это вообще должно иметь значение, если мы не способны отличить их от ненастоящих? если художественная форма работает, если образ убедителен, то почему степень реальности должна волновать нас как зрителей? глобально, конечно, это не является проблемой, но для меня это стало интересной точкой входа при просмотре the wind will carry us киаростами. с первого взгляда кажется, что это духовное продолжение кокерской трилогии, где киаростами продолжает размывать границу между реальным и вымышленным, пытаясь запечатлеть жизнь настоящей деревни. только на этот раз главным героем является документалист, приехавший со своей съёмочной группой, чтобы заснять похоронный обряд. когда мы слышим, как документалист спрашивает ребёнка, считает ли тот его хорошим человеком, невозможно не подумать о том, как киаростами саморефлексирует, вновь приехав в реальную деревню, чтобы извлечь из её жителей историю. становится понятно, что человек перед камерой не сильно отличается от человека за ней. попытка фильма освободить документалиста от собственной субъективности становится чуть ли не главной его линией. при этом сам фильм заставляет нас как зрителей взаимодействовать с миром за кадром, достраивать его, чувствовать его непознаваемость. на протяжении всего фильма мы слышим голоса, но не видим лиц, будь то пожилая женщина, землекоп или даже съёмочная группа самого героя. существуя за пределами нашего поля зрения лишь в виде бестелесных диалогов, они служат доказательством о том, что мы никогда не увидим полной картины, несмотря на нашу позицию наблюдателей. вместе с героем мы учимся признавать мир, не ограничивая его собственной перспективой; признавать то, что огромная поэзия, которая может быть запечатлена на экране, лишь в ничтожной степени так же богата, как реальный мир; признавать право вещей существовать такими, какие они есть; признавать, что фактически находиться в реальности ценнее, чем просто коллекционировать её изображения. фильм начинается как история об ожидании смерти. но к финалу он превращается в оду жизни и её стойкости. циклическая, повторяющаяся и рутинная структура истории предполагает, что жизнь состоит не из грандиозных событий, как ожидают главный герой и его нетерпеливые спутники, а из постоянной непрерывности. подъём и спуск с холма, бритьё, чаепитие, экзамены, черепаха, которую герой в раздражении переворачивает на спину, но которая всё равно встаёт и продолжает путь; жук-навозник, как сизиф, снова и снова толкающий камень, который больше его самого. все эти вещи становятся свидетельствами, что красота жизни находится в моменте, в мелочах, в окружающей нас природе. жизнь оказывается упрямой и циклической. она временна, но умение просто быть живым — это неустанная работа. название фильма взято из стихотворения, которое герой рассказывает в одной из сцен. и может, жизнь будет порой казаться незначительной, как машина главного героя на фоне природы. и может, ветер действительно унесёт нас всех. но пока он дует, жизнь продолжается. киаростами просто позволяет нам самим её заметить. и именно в этом, пожалуй, и заключается самая глубокая поэзия его кино.