Borisenko Dmitriy

Как врет депутат Боярский Глава комитета Госдумы по информполитике Сергей Боярский объявил: «MAX стал последним кирпичиком в нашем суверенном интернете. Таким может похвастаться только РФ, США и Китай. Мы видим, как остальные страны смотрят на нас и говорят: “мы хотим также”». Красиво. Только лукавство здесь начинается уже с подмены понятий. Наличие собственного мессенджера — это еще не «полный цифровой суверенитет». MAX — всего лишь один сервис на одном из верхних уровней огромной технологической системы. Причем само правительство указывает, что MAX работает на Android, iOS и HarmonyOS. А теперь самое интересное. На российском рынке мобильных устройств Android и iOS фактически занимают весь рынок: летом 2026 года Android — около 66%, iOS — около 34%. То есть наш «последний кирпичик суверенитета» стоит прежде всего на операционных системах американских Google и Apple. Если посмотреть шире — на компьютеры и мобильные устройства вместе, картина еще показательнее: Windows — около 56%, Android — 19%, macOS и iOS вместе — еще более 17%. Российских операционных систем среди массовых платформ практически не видно. Идем глубже — к «железу». По данным исследования российского корпоративного рынка, 75% компаний используют серверы на процессорах Intel или AMD. Серверы именно на российских процессорах были примерно у 10% компаний. Причем лучше всего степень нынешнего «суверенитета» описывает не критика оппозиции, а само российское правительство. Переход объектов критической информационной инфраструктуры на преимущественное использование доверенных российских программно-аппаратных комплексов должен завершиться только к 1 января 2030 года. То есть в 2026 году государство официально еще находится в процессе перехода на технологически независимую инфраструктуру, а глава профильного комитета Госдумы уже сообщает, что последний кирпичик положен. Есть и еще одна подмена. Российский закон о так называемом «суверенном интернете» прежде всего обеспечивает возможность централизованно управлять российским сегментом сети, маршрутизацией трафика и техническими средствами противодействия угрозам. Это действительно серьезный элемент самостоятельности Рунета. Но возможность контролировать сеть внутри страны и способность технологически независимо построить всю цифровую экосистему — совершенно разные вещи. В Европе, например, под полноценным технологическим суверенитетом понимают гораздо более широкий набор вещей: собственные или контролируемые цепочки поставок, полупроводники, облачные технологии, программное обеспечение, инфраструктуру, безопасность и юридический контроль над данными. Еврокомиссия в своей системе оценки вообще выделяет 48 критериев, а высшая степень суверенитета предполагает контроль всей цепочки — от чипов до программного обеспечения. Вот тогда слово «суверенитет» действительно приобретает технический смысл. Поэтому MAX можно назвать российским национальным мессенджером, важным элементом собственной цифровой экосистемы и инструментом снижения зависимости от WhatsApp или Telegram. Но объявлять после появления одного приложения, работающего на американских операционных системах и устройствах с иностранной элементной базой, что строительство «суверенного интернета» закончено, — это примерно как поставить отечественную дверь в доме из импортных кирпичей, на импортном фундаменте и с импортной электропроводкой, а потом торжественно объявить: ну всё, теперь дом полностью независимый.