Borisenko Dmitriy

Продолжение. Начало в предыдущем посте ⬆️ Зерно можно пытаться переориентировать на Балтику, Каспий или дальневосточные порты. Только это другие расстояния, другая стоимость логистики и ограниченная пропускная способность. А значит, часть дополнительных расходов снова окажется заложена в ту цену, которую предложат фермеру. И вот здесь история Ростовской области становится гораздо шире одного региона. Последние годы Россия много говорила о статусе зерновой сверхдержавы. Но нынешняя ситуация показывает уязвимость этой модели: можно собирать рекордные урожаи, однако если экспорт на 80–90% завязан на одно морское направление, безопасность портов и судоходства становится таким же фактором продовольственной экономики, как погода или урожайность. В результате рекордный урожай способен превратиться из преимущества в проблему. Элеваторы заполняются. Хранение стоит денег. Фермеру нужны средства на семена, удобрения, топливо, обслуживание кредитов и следующую посевную. Поэтому хозяйства, которые не могут долго держать зерно на складах, рано или поздно вынуждены продавать его по той цене, которую предлагает рынок. Именно поэтому 8000 рублей за тонну - это не просто плохая цена на пшеницу. Это начало гораздо более неприятной цепочки: падение рентабельности → нехватка оборотных средств → сокращение инвестиций → рост долгов → проблемы со следующей посевной → уход части небольших хозяйств с рынка. А дальше начинается укрупнение аграрного бизнеса: тот, у кого есть собственные элеваторы, доступ к дешевому кредиту и возможность переждать кризис, переживет его. У небольшого фермера такого запаса прочности часто нет. Получается довольно символично. Ростовская область собрала рекордный урожай - и вслед за этим была вынуждена объявить чрезвычайную ситуацию. Не потому, что хлеба нет. А потому, что хлеб есть — но нормальная система его продажи и вывоза оказалась нарушена войной.