Borisenko Dmitriy

Что напоминает отключение Telegram? Приснопамятные «меры по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения», введённые 7 мая 1985 года и выступившие главным подрывным действием Перестройки, а также и наглядным началом всего Мутного времени. И дело не только в том, что сегодня не религия и не алкоголь, а Telegram является опиумом народа (Opium des Volkes) 😊. Дело в неспособности организовать развития страны, что побуждает направлять энергию и мощь государства на ложные объекты и фиктивные цели. Обрушение великого СССР я почувствовал где-то в 1987 году, когда преподавал в подмосковной школе. Неожиданно ко мне зашла директриса, приветливо поздоровалась, а потом взяла веник и стала подметать в моём кабинете Биологии. Я сначала запаниковал и застыдился, что у меня, возможно, мусора полно на полу, но, вроде бы нет, как обычно. Не операционная, но добротно убранный класс. А потом директриса, т.е. главный управленец в учреждении, дальше пошла по школе и заходила в кабинеты, и опять там подметала. И так стало происходить достаточно регулярно. В общем, стало очевидно, что делать ей было нечего, а образование как таковое (методики, уровень кадров, эффективность и т.п.) её не интересовало. Зато достижение нового уровня чистоты в классах и сама чистота стали целью. И подметание с веником стало своего рода новым родовым видом деятельности, заместившим управление образованием. Что-то подобное выдающийся советский психолог А.Н. Леонтьев выделял как «сдвиг мотива на цель». И приводил в качестве иллюстрации интересный пример: «… Едва ли, например, разумно рассматривать как «личностные» операции письма, способность чистописания. Но вот перед нами образ героя повести Гоголя «Шинель» Акакия Акакиевича Башмачкина. Служил он в некоем департаменте чиновником для переписывания казенных бумаг, и виделся ему в этом занятии целый разнообразный и притягательный мир. Окончив работу, Акакий Акакиевич тотчас шел домой. Наскоро пообедав, вынимал баночку с чернилами и принимался переписывать бумаги, которые он принес домой, если же таковых не случалось, он снимал копии нарочно, для себя, для собственного удовольствия. «Написавшись всласть, — повествует Гоголь, — он ложился спать, улыбаясь заранее при мысли о завтрашнем дне: что-то бог пошлет переписывать завтра». Как произошло, как случилось, что переписывание казенных бумаг заняло центральное место в его личности, стало смыслом его жизни? Мы не знаем конкретных обстоятельств, но так или иначе обстоятельства эти привели к тому, что произошел сдвиг одного из главных мотивов на обычно совершенно безличные операции, которые в силу этого превратились в самостоятельную деятельность, в этом качестве они и выступили как характеризующие личность».