Fighterbomber

В рубрику "Первый полёт": ...Наземная подготовка подходила к концу. Из общежития нас переселили в палатки на краю аэродрома. Полёты начинались рано, и мы просыпались под шум летающих самолётов. Когда они заходили на посадку, мы отчётливо слышали разговоры инструктора с курсантом. Это было удивительно, ведь расстояние до них было довольно большим, но голоса звучали так ясно, будто разговаривали прямо за палаткой. Нам не терпелось самому полетать. Мы узнали, что при самостоятельном полёте курсанту в другую кабину подсаживают другого курсанта вместо балласта. Это давало нам шанс. Однажды мы с приятелем, улучив момент, отправились на старт. Мы шли прямо через лётную полосу, с которой взлетали и садились самолёты. На старте мы столкнулись с небольшим замешательством. Навстречу нам выскочил человек и отчаянно замахал флажком. Мы остановились. Он подбежал к нам, выразительно покрутил пальцем у виска и потребовал, чтобы мы следовали за ним. Он привёл нас к руководителю полёта, командиру эскадрилии, добродушному украинцу. Он некоторое время молча разглядывал нас, пряча усмешку. Потом неожиданно спросил: «Вы откуда родом?» Мы сбивчиво и перебивая друг друга стали объяснять, что он из Кемерова, а я из Вятки. «А!» — протянул он с разочарованием. А потом сказал: «А я-то думал, вы Псковские, такие же, раз…» Затем последовала длинная нотация в том же язвительном тоне. «Ну что, подлетнуть пришли?» — спросил он. Мы ответили: «Ага». «Ну тогда вот что. Для начала видите вон там стоит бак?» Мы ответили: «Видим». «А палку возле него?» — «Тоже видим». «Вот и хорошо. Палку на плечи, бак на палку и за водой». Он дал команду, нас проводили до стоянки, и мы пошли. Было уже довольно тепло, и путь в один конец составлял около трёх километров. Мы вернулись мокрые и как раз напоролись на старшину эскадрилии. Он тут же отправил нас назад. Однако командир отряда сумел шепнуть нам, чтобы мы приходили завтра. Он пообещал обязательно посадить нас в самолёт и больше не посылать за водой. Как попасть на старт, мы уже знали. Надо ли говорить, что назавтра мы были тут как тут. Командир своё слово сдержал и сразу же посадил нас в самолёты. Мой товарищ попал на «коробочку» (так назывался полёт по замкнутому кругу со взлётом и посадкой), а я попал в зону, на отработку фигур высшего пилотажа. Первые ощущения нельзя ни с чем сравнить. Крошечный самолетик. Плечи и лицо наверху, только спереди чуть прикрыты козырьком. Волосы и глаза защищает от ветра шлем с очками. Полное ощущение полёта, которое даже отдалённо нельзя сравнить с полётом в больших пассажирских самолётах. Внизу разворачивается топографическая карта местности. Счастье, восторг, кажется, перехватывает дыхание. Но это длилось недолго. Курсант набрал 800 метров, вошёл в зону, и мы приступили к отработке фигур высшего пилотажа. Несколько виражей, скольжение, переворот через крыло, на выходе боевой разворот, опять переворот, мёртвая петля, штопор. Впрочем, всё это я узнал потом. Меня то вытягивало из кабины, то плотно прижимало к сидению. В глазах потемнело. Затошнило и неудержимо потянуло на рвоту. Моя «мама» перед этим подсунула мне полную миску пшённой каши. И всё это оказалось на полу. Забило все щели и уголки, между лонжеронами, стрингерами, бобышками и колобашками (всё это детали конструкции). Я уже почти ничего не видел, не видел, как сел самолёт. Вывалился как куль с мякиной и плюхнулся лицом вниз прямо на траву. Никто до конца полётов меня не беспокоил. К концу полётов кто-то, слышу, меня трясёт за плечо. Приятель! Ты что, думаешь я за тебя убирать буду? Чистил я долго. В общем, я до сих пор не люблю эту кашу. Но самое главное было не в этом. Я почему-то решил, что в лётчики не гожусь и меня непременно отчислят. Это было больнее всего, и я несколько дней ходил в подавленном настроении. Однако шли дни за днями. Никто об этом не вспоминал, и, по-видимому, меня не собирались отчислять.