Бойлерная

Дискуссия вокруг курса рубля, развернувшаяся после недавнего исследования ИКСИ, интересна не столько цифрами, сколько тем, как она строится. Авторы на конкретных примерах – грузовики, шины, мука – показали, что для ценовой конкурентоспособности несырьевого экспорта нужен курс 100–120 рублей за доллар. Казалось бы, повод обсудить инструменты промышленной политики. Но в ответ комментаторы привычно заговорили о макростабильности, балансе рисков и инфляции – то есть, совершенно о другом. В этом особенность российских экономических споров: стороны часто говорят о разных вещах, принимая это за спор об одном. Оптимальный курс для экспортера и оптимальный курс для экономики в целом – это на коротком горизонте действительно разные понятия. Однако на длинном они сходятся, и именно этот горизонт сегодня остается за скобками обсуждения. Для Банка России крепкий рубль – удобный инструмент: он сдерживает инфляцию, удешевляет импорт и позволяет отчитываться о прогрессе в достижении цели по ценам. Именно через призму денежно-кредитной политики ЦБ оценивает курс. Проблема в том, что его логика постепенно становится единственной. Как только речь заходит о курсе как инструменте развития, обсуждение автоматически переводится в плоскость инфляционных рисков. Вопрос не в том, хорошо или плохо управлять курсом. Вопрос в том, почему у нас фактически невозможен разговор о том, как валютная политика может работать на рост экономики, а не только на стабильность цен.