СЛОПОКАЛИПСИС СЕГОДНЯ Ранее я писал о шит-пост-модернизме как о форме медиа, превращающей интернетный шум в художественный метод. Та колонка выросла из текста Кирана Пресс-Рейнольдса и моего разговора с ним: шитпост виделся мне попыткой «пересобрать инструменты гиперкапиталистического ада» и через их избыточность вернуть контроль над реальностью. В новом эссе Киран пишет о slopgeneration — поколении после ковида, заставшем себя в бесконечной ленте, засилье ИИ и потоке перегретого контента. Мне нравится ход его мысли, но я не разделяю его осторожный оптимизм: для Кирана это поколение деформировано интернетом, но не окончательно им колонизировано. Мне же слово «поколение» кажется утешительным — оно все еще говорит о человеке, тогда как интернет-хаос становится средой, где человека вымывает глухой и глупый слоп. Первый механизм этого исчезновения — cognitive offloading, передача мышления вовне. Не хочется притворяться нео-луддитом: навигатор удобен, алгоритмы не всегда ведут себя как демоны из дата-центра, а письмо, написанное машиной, порой лучше вымученного текста усталого человека. Тем страшнее термин: катастрофа приходит под видом сервиса, где за скобки выносится сначала память, затем выбор, желание, воля. Машина предлагает фильм и ужин, а лента объясняет, что смешно и достойно внимания. Я писал, что интернет крадет настоящее время, схлопывая его, но теперь катастрофой мне видится другое: притворяясь экономией усилия, интернет отменяет того, кому это усилие было нужно. Если воля уже не вполне принадлежит нам, хочется верить, что остается хотя бы тело — последнее убежище от вездесущего слопа. Но и оно оказывается внутри той же логики. Это видно на примерах bedrotters, разлагающихся на кровати с телефоном, и gooners, часами зависающих на эротизированном контенте, где удовольствие растворяется в механике стимуляции. В обоих случаях тело вроде бы здесь, но опыт отдан экрану, быстрому дофамину и повтору, что порождает одиночество и тревогу. Иронично, слоп колонизирует и эти состояния. Так появляется corecore — эстетика цифровой усталости и попытка понять себя в мире информационного шума, задуманная как пост-мета спасительное обещание: если невозможно выйти из ленты, можно хотя бы увидеть себя в ее обломках. Но слопакалипсис превращает и этот жест в полуфабрикат: личная тяжесть становится воспроизводимой интонацией, боль — узнаваемым фильтром, а все вместе — жанром. Да, монокультура умерла на уровне содержания, но победила на уровне формы. Питая собой цифровые платформы, частное растворяется, и его место занимает единая архитектура подачи — контентный уроборос, «вертикальный небоскреб», где все сводится к обезличенному формату. Вместе с этим меняется и форма публичности: человек существует как внеконтекстный материал для монтажной мясорубки. Производство фраз и конфликтов для коротких видео Киран называет clipfarming. Алгоритмам нужны реакции, поэтому унижения, уязвимость, вспышки злости — все это становится топливом для слопа. Язык маргинальных интернет-сред проникает в мейнстрим, а провокация оборачивается пригодной формой речи, с чем и связана популярность правых политиков, стримеров и комментаторов. Отсюда возникает желание уйти в «темный лес». Янси Стриклер взял эту метафору из Лю Цысиня и применил ее к интернету, где люди все чаще прячутся от шума открытых платформ в закрытых чатах и маленьких группах. Симптоматично, что Рома Навескин прямо сейчас делает книжный клуб, развивая эту мысль, — вот уж спрос на «нишевость». Киран видит в подобных темных лесах возможность новой общности. Я же не уверен, что бегство от слопа выводит за его пределы. В финале «Апокалипсиса сегодня» главный герой мог занять место вождя, но он отказывается, видя, что этот путь заканчивается безумием, и уплывает на катере, не зная, как жить дальше. Из интернета можно уйти, но слоп останется средой, течением, языком, способом переработки нас. Мы стали его пищей и скроллим ленту дальше, пока наш катер плывет под устрашающий шепот обезумевшего полковника: «Ужас… ужас». А другое и не слышится. Даниил Бельцов (@whoisdb) для рубрики #критика