До премьеры книги Пападакис еще несколько дней, но первые инсайды о ее содержании уже есть. Сизерон тоже сработал на опережение и дал интервью о бывшей партнерше L'ÉQUIPE. По данным портала Franceinfo в книге Габриэла называет Гийома «властным», «требовательным» и «холодным»: «Мысль о том, чтобы остаться с ним наедине, ужасает меня». Мать Пападакис, которая тренировала пару в детстве, объединялась с Сизероном против дочери, убедив ее в том, что она плохая фигуристка, пригодная только к тому, чтобы исполнять чужие указания. Габриэле не давали права выбора музыки для программ и игнорировали любое ее мнение. К тому моменту Пападакис уже пережила изнасилование – как утверждает Franceinfo, совершивший его тренер продолжает работать. Гийом, судя по интервью L'ÉQUIPE (оно в платном доступе, но скриншоты перевода на английский уже разошлись по соцсетям), видел ситуацию иначе: «С самых юных лет Габриэла демонстрировала признаки недомогания. Мне тоже пришлось нелегко в переходном возрасте, но у меня были две старшие сестры, чью опекающую модель поведения я перенимал. Габриэла стала как будто еще одной сестрой, о которой я пытался заботиться. Я постоянно беспокоился о ней. Когда рядом кто-то, кому все время плохо, приходится забыть о себе». Сизерон в целом не спорит с тем, что был более инициативным на льду и за его пределами, объясняя это собственной креативностью и отсутствием желания выступать в роли подставки на льду для партнерши. «Когда к нам приходили хореографы со стороны, они больше взаимодействовали со мной. Но это было моей страстью, в то время как Габриэла могла опоздать на занятие на полчаса и даже не извиниться». Чем ближе были Игры 2022 года, тем хуже чувствовала себя Пападакис. В книге она пишет, что тренировки вызывали у нее постоянную тревогу и панические атаки, из-за чего ей приходилось периодически их пропускать. Сизерон, в свою очередь, защищается, утверждая, что он старался быть сильным за двоих, взять всю бюрократию на себя, но при этом никогда не упрекал партнершу за прогулы. «Между нами росла дистанция, я понял, что мы существуем в параллельных реальностях. Я знал, что ей трудно быть рядом со мной, ей казалось, что все сравнивают нас. Я осознал глубокую обиду и тьму, направленную против меня». Гийом говорит, что Пападакис предлагали закончить еще до Олимпиады, чтобы заняться здоровьем, но она отказалась. После победы на Играх Габриэле стало легче, и она задумалась о продолжении карьеры. Но на шоу в Японии все изменилось: «Некоторые поступки Гийома показались мне ненормальными: например, то, как он звал меня на лед щелчком пальцев, как толкал меня, если я не шла за ним, повышал голос, разбирая хореографию». Вот еще одна цитата Габриэлы из тех времен: «В зеркале я вижу опустошенное и уставшее лицо. Меня высмеивают, игнорируют. Из страха я замолкаю. Из чувства вины – морю себя голодом. Из любви к фигурному катанию я продолжаю, но понимаю, что от меня почти ничего не осталось». Когда Пападакис захотела подать жалобу на человека, применившего к ней насилие, Сизерон заявил, что после такого не сможет с ней кататься. Это стало переломным моментом для Габриэлы и свидетельством «непримиримого раскола в их системах ценностей». Перед тем как разойтись окончательно, пара попробовала семейную терапию. Сизерон увидел перед собой партнершу, «злую на саму себя, мир фигурного катания и собственных тренеров». Габриэла, в свою очередь, поняла, что для собственного благополучия ей «нужно разорвать связь с каждым, кто оставался близок к Гийому». «Мне грустно от того, что каждый разговор заканчивается одинаково. Никто не спрашивает меня о том, что произошло. Всем важнее, когда я наконец прощу Гийома». Любопытно то, что реакция на откровения Габриэлы во Франции и за ее пределами сильно отличается. В комментариях на местном спортивном портале книгу называют «запоздалым нытьем», «зацикливанием на старых травмах» и «сведением счетов задним числом». На Реддите и в Х Пападакис, наоборот, активно поддерживают, а Гийома обвиняют, самое мягкое, в отсутствии эмпатии и нарциссизме. Хочется, конечно, уже увидеть полный текст.