... выходишь, к примеру, из Третьяковки, где долго стоял и смотрел на картину Репина «Царевна Софья Алексеевна в Новодевичьем монастыре» и думал – если бы не Петр, а Софья с Голицыным взяли верх… и не Голицын, а Петр поехал бы в Пинегу. И бород никто никому не брил бы и в кургузом голландском платье не принуждали бы ходить, а наоборот Боярская Дума специальным указом запретила бы его. Тогда бы стиляги у нас появились ровно на четверть тысячелетия раньше. Днем богатые ходили бы в кафтанах, ферязях и фелонях, а бедные в шелупонях. Те, которые служили бы на государственной службе, в Приказах, даже накладные бороды носили бы, чтобы избежать денежных штрафов за отсутствие бород. И пахли бы только луком, чесноком и конским потом. И пили бы только квас и сыченый мед, а вечером, а ночью… ассамблеи, декольте молочной спелости, парики, шелковые чулки, запрещенные менуэты, гавоты, все в табачном дыму, в брызгах мальвазии, и ни одного слова по русски. Письма и любовные цидулки только по голландски или аглицки. И вся фронда собиралась бы в Архангельске и Пинеге. Потом Петр ускользнул бы в Англию, нанявшись плотником на торговый корабль «Ост Индской компании», зашедший в Архангельск. Софья, которая к тому времени превратилась бы из регентши в царицу, послала бы выманить брата из Европы стольника Петра Толстого, который и здесь прислужился бы. Тот посулил бы Петру построить потешную верфь на Онежском озере, а на ней потешный фрегат, а на фрегат набрать потешных матросов, а вокруг верфи выстроить потешный город Санкт Питербурх, с потешными портовыми кабаками и потешными девками, потешным Адмиралтейством, потешным Сенатом и потешными сенаторами… не помогло. И только когда полюбовнице царя, аглицкой девке Катерине, которую тот нашел в каком то портсмутском притоне и называл своей женой, хитроумный Толстой пообещал потешную корону и потешный трон в потешной петровской столице, мятежного царя удалось бы вернуть в Россию. Так бы он там и состарился, а Софья стала бы нашей Екатериной Великой на полвека раньше. Нашего участия в Северной войне не случилось бы, хотя Петр из своего потешного Санкт Питербурха писал бы Карлу Двенадцатому оскорбительные письма, провоцируя на военные действия, но письма эти Софья перехватывала и складывала бы в отдельную шкатулочку, чтобы читать перед сном Голицыну и вместе с ним смеяться. Петр пережил бы сестру, которая умерла бы от апоплексического удара. Добрый Голицын отпустил бы его с женой и дочерью в Англию, умирать. Там ему английский король выделил бы домик в Гринвиче, и старик все свои дни посвятил бы разведению роз и изготовлению деревянных моделей кораблей своего никогда не существовавшего флота. Время от времени его видели бы на Гринвичской верфи, где он бражничал бы с плотниками. Жена посылала бы за ним дочь, и рослая не по годам Лиза, которую друзья и собутыльники Петра запросто звали Бетси, забирала бы худого нескладного старика домой, награждая его, не желавшего покидать компанию, тумаками. Потешный Санкт Питербурх, построенный, как и хотел Петр, на болоте, в том месте, где Свирь вытекает из Онежского озера и течет в Ладожское, после отъезда в Англию мало помалу опустел бы. После смерти Петра в Англии прах его, по завещанию, был бы привезен в Санкт Питербурх вдовой. Елизавета осталась бы в Гринвиче, выйдя замуж то ли за плотника на верфи, то ли за часовщика из Гринвичской обсерватории. До нашего времени дошли бы лишь развалины потешного петровского городка, посещаемые дикими туристами. Раз в год, в конце мая, в день рождения Петра здесь устраивали бы потешные морские баталии между флотилиями игрушечных парусных кораблей, которые так любил мастерить… тут я смахнул невольную слезу и повернулся посмотреть на Ивана Грозного, убивающего своего сына, чтобы как то успокоиться. Если бы он его не убил…