Я в шоке… Спектакль «Киллер Джо» Петра Шерешевского, как и фильм Алексея Балабанова «Груз 200», конечно, не просто криминальная история отдельно взятого маньяка в милицейской (или надо говорить в полицейской?) форме. Это история системы, участники которой примеряют на себя роли жертвы, преследователя и спасателя, а масштаб ее зависит только от способности экстраполировать режиссерскую мысль на глобальные процессы окружающей действительности. Цель - не столько повествовательная, сколько триггерная: вызвать калейдоскоп эмоций в каждом из сидящих в зале во время соприкосновения со сценической жизнью и поток мыслей - после. В отличии от откровенно отталкивающего капитана Журова в исполнении Алексея Полуяна, Джо Куппер Антона Падерина мрачно-привлекателен и даже стыдливо-сентиментален, что наряду с его стройными разоблачениями чужих пороков делает отношение к киллеру более сложным. Поставить на стоп, чтобы отдышаться, как было с, пожалуй, самым страшным отечественным фильмом нашей современности, - невозможно. Сцена мощно катализирует ощущения через все органы чувств: мухи жужжат, «Плот» поют, людей заказывают и с молчаливого согласия убивают - не отвернуться. Правда, Петр Шерешевский, заботясь о зрителе, все же натягивает тонкую сетку вуали, физически отделяя нас от происходящего на сцене, но эту часть сценографии можно трактовать и как иллюзию: нам только кажется, что все это не случается с нами или случается не с нами, если и не буквально, то метафорически. Кто источник большего зла - решившийся на убийство ради собственной выгоды, тот, чьими руками преступление совершается или просто закрывший глаза на насилие - вопрос страшный, но необходимый. Не для градации тяжести преступления, а для осознания доли ответственности каждого вовлеченного в процесс, пусть и вопреки желанию. Под первичным онемением, накрывающим после спектакля Камерного театра Малыщицкого, обнаруживаешь страх от очередного столкновения с темнейшими проявлениями природы человека, завуалированными самооправдательными механизмами психики и изумление от способности жертвы искренне полюбить того, кто проявляет свои чувства через насилие (кажется, что Дотти, действительно, любит Джо). На рациональном уровне причинно-следственные линии понятны, но эмоционально все равно пробирает. В сложном детстве Дотти (Мария Губенко) была поддерживающая фигура брата (Крис - Александр Худяков), а у самого Криса не было никого. Эпизод с полным его обнажением пробирает насквозь, но не телесной свободой, а тяжестью внутренних метамарфоз, в результате отсутствия базового ощущения любви и принятия. Брат с сестрой едут в машине под пронзительную песню «Don’t speak» и не могут выбраться к светлому будущему. Понятно, что эта сцена случилась раньше, чем Supreme в «Дон Жуан. Суперстар», но не важно в каком порядке смотришь, беспросветное дежавю гарантированно. Справедливости ради нужно сказать, что в постановке заложены моменты, провоцирующие смех, но для кого-то они оттеняют весь ужас происходящего, а для кого-то еще больше усиливают. Финал все поставит с ног на голову, окончательно размыв границы между добром и злом. Так и оставив героев с верой в то, что они никому никогда не желали зла. Надпись «Посвящается Алексею Балабанову» вызывает ком в горле. А когда он исчезает, первое, что получается сказать: «Я в шоке». #киллерджо #ктм Другие спектакли Петра Шерешевского 💡Ревизор 💡Дон Жуан. Суперстар 💡Дядя 💡Борис Годунов. Сны 💡Улитка на склоне Территория света 💡