Если маленький человек Акакий Акакиевич Башмачкин стал великаном, значит, вы смотрите спектакль Антона Федорова «Шинель». Не соглашаясь, что страдания незаметного человека не значимы и, словно протестуя против прилипшего ярлыка, режиссер увеличивает Акакия (Сергей Шайдаков) до размеров Гулливера, что в маленьком зале Пространства «Внутри» производит неизгладимое впечатление: Акакий поджимает длиннющие ноги-ходули, чтобы поместиться на скромном лежбище, вышагивает, аки атлант, по Петербургу, называя архитектурные достопримечательности. Но внешняя грандиозность лишь подчеркивает внутреннее бессилие, делает Башмачкина еще бОльшим ребенком, нуждающимся в разрешении жить и обостряет вопрос: что дает каждому право на самоуважение и самодостаточность? Антон, возможно, как никто, чувствует мистический мир Гоголя или, во всяком случае, как никто умеет это чувствование воссоздать на сцене. Спектакль очень художественный, пожалуй, даже иммерсивно-художественный, когда Башмачкин идет по городу, пробираясь сквозь петербургское ненастье, создается полное ощущение погружения, аж ежишься от холода (дорогого стоит). А все эти вздохи, ахи, свисты, бормотания и причмокивания создают атмосферу Гоголя без его текста. Хозяйка лачуги, в которой обитает Башмачкин, героиня Натальи Рычковой, этакая домашняя «баба-яга», настолько убедительна, что временами жутковато. Впрочем, какая жизнь, таковы и внешность и производимое впечатление - чего еще ожидать. «Это понимать надо», - повторяет как заклинание Кто-то (Семен Штейнберг), что в равной степени относится и к писателю, и к режиссеру. Его ироничные комментарии связуют мир прошлого и настоящего, мир придуманный и реальный, например, так: «Актёр не виноват, режиссёр виноват, спектакль еще сыроват, это понимать надо». Или емким «Пи…ц тебе», когда в шинели появится дырка и палец Башмачкина будет торчать из нее, пока не появится новая. Получив шинель, он горделиво расправит плечи: внешнее по-прежнему определяет внутреннее, но расставшись с ней, уже не оправится, и даже сил на месть не будет. Петрович (Алексей Чернышев) - то ли портной, то ли Вий, то ли «значительное лицо» («Сдвг, курва»), одним словом, оборотень, и не только в гоголевском смысле, но и в современном: сам пошил, сам украл, сам посадит, если будешь вякать: «Пошел отсюда Паскуда цел», «Это все англо-сексы». Упасть с ходулей - сойти с дистанции: Николай Васильевич - на сцене, а Акакий - в могиле. И отец его был Акакием и отец отца тоже. Все они Акакии. Неужели и мы тоже? #шинель #пространствовнутри Другие спектакли Антона Федорова 💡 Морфий 💡 Мадам Бовари 💡 Собачье сердце 💡 Дон Кихот 💡 Ревизор Территория света💡