Я посмотрела шоу про отложенное материнство Насти Полетаевой и почти сразу после него — фильм Die My Love. И вдруг поймала себя на странном ощущении: мы бесконечно обсуждаем, когда и каким способом заводить ребенка, но гораздо реже — что происходит с женщиной потом. Я сама стала мамой в 34 года. Детей я хотела в теории, но не прямо сейчас. Все случилось довольно буднично: плановый осмотр, а на следующий день звонок врача с формулировкой, от которой резко взрослеешь — стоит задуматься о заморозке или попробовать сейчас, потому что время уже не абстрактное. До этого момента я, честно говоря, не осознавала, что «часики» тикают настолько быстро. И мысль «не попробовать самой» вдруг стала ощущаться как отказ от важного жизненного опыта. Нас даже отправили на консультацию к знаменитому доктору Хуангу — тому самому, который собственноручно смешивал в пробирке детей Пэрис Хилтон и Ким Кардашьян. Он жонглировал квадратиками фрутеллы, которые у него изображали мои яйцеклетки, много шутил и создавал ощущение, что ты находишься внутри хорошо поставленного спектакля про репродуктивную медицину. Но это был первый и последний визит: у нас все получилось без Хуанга. Беременность в 34 далась мне непросто физически. А потом началось то, о чем говорят гораздо реже. Гормональный мрак, в котором ты едва узнаешь себя, и мир, который ждет от тебя исключительно счастья. Ты родила — значит, должна быть в эйфории. Другие эмоции как будто не предусмотрены, они не легитимны. И именно это я вдруг очень ясно увидела в Die My Love. Фильм с Дженнифер Лоуренс не столько про послеродовую депрессию, сколько про потерю себя, которую никто вовремя не замечает. Самое страшное там — не срыв, а запоздалое узнавание. Близкие начинают понимать, что с женщиной что-то происходит, когда ей уже слишком тяжело. На ранних этапах ей, кажется, нужно не лечение, а подтверждение: ты все еще личность, все еще женщина, все еще желанна. Потому что именно это ощущение — что твоя прежняя идентичность, включая сексуальность, больше не вернется — накрывает раньше всего. В фильме есть едва заметный момент: героиня замечает в машине мужа презервативы, и этого почти невысказанного сомнения оказывается достаточно, чтобы ее ощущение одиночества стало необратимым. Возможно, поэтому вторая беременность для многих не такой шок. Ты уже примерно понимаешь, на что подписываешься. А первый раз — это всегда прыжок вслепую. Я думаю, что попробовать материнство стоит всем, кто этого хочет. У меня есть подруги — успешные, обеспеченные, взрослые — которые идут в банк спермы не из отчаяния, а из ясности. Кто-то выбирает отца ребенку, но не мужа. Кто-то, будучи в паре, замораживает эмбрионы, потому что многие тридцатипятилетние все еще не готовы нырять в пеленки немедленно. И сегодня у женщин действительно есть выбор. Раньше мне казалось, что суррогатное материнство — это крайний случай. Сейчас я думаю иначе. После 35 это часто способ сохранить психику, тело и способность быть более осознанной мамой. Связь с ребенком возникает в любом случае — я это вижу по тем историям, которые знаю. Она не зависит от способа, а зависит от присутствия. Материнская связь рождается не в теле. Она рождается в том моменте, когда ты понимаешь: этот ребенок — часть твоей жизни, продолжение вашей любви или тебя. И каким путем он к тебе пришел не имеет значения.