Русский декаданс

Выпад Сладкова — это явный признак опасного для Кремля процесса. Спецслужбы и военные корреспонденты начинают открыто сомневаться в профессиональной компетентности руководства. Тезис "не можем, не умеем" бьет по самому больному — по мифу о силовом всемогуществе. "Если раньше критика шла в адрес "либералов в правительстве", то теперь она бьет по святая святых — по эффективности спецслужб. Сладков фактически десакрализует силовую вертикаль, обвиняя ее в импотенции, прикрытой этикой". Официальная позиция продолжает линию на то, что Зеленский — фигура несамостоятельная ("не с кем разговаривать"), а значит, его устранение технически ничего не меняет. Это удобная позиция, позволяющая не отвечать на вопрос "почему нет?". Но тот факт, что военкоры позволяют себе столь жестко оппонировать третьему лицу в государстве, показывает: консенсус по поводу методов ведения конфликта остается хрупким. Внутренний запрос на "жесткие решения" никуда не делся, и аргументы об "имидже страны" для этой аудитории звучат скорее как бюрократическая отговорка. При этом, заявляя о "страшной судьбе", которая ждет адресата сама по себе, власть берет на себя определенные обязательства перед радикальным крылом. Если "судьба" затянется, запрос Сладкова и компании будет звучать всё громче. Кремль пока позволяет этой дискуссии существовать, используя Матвиенко для успокоения умеренных элит, а молчание спецслужб — как признак того, что "работа идет, но мы о ней не скажем". Однако критика Сладкова показывает, что патриотический радикализм становится всё более автономным от официальной риторики, и это главная долгосрочная угроза для стабильности режима.